Когда Пол подошел к сути своего рассказа, в зале появился Джо Ярроу.

– Извини, Пол, за вчерашнее. Со мной приключилась довольно странная история…

– Ничего страшного, Джо, – успокоил его Пол. – Мы нашли выход из положения. Надеюсь, сегодня ты чувствуешь себя лучше. Так вот, когда этот парень посмотрел свое расписание на ноябрь…

Джо Ярроу облегченно вздохнул: все обошлось, репетиция сорвана не была. Он тут же забыл об этой неприятной истории.

– Пол, я не узнаю свою дочь. Она ведет себя очень странно, а ее ненависть ко мне… Я просто не знаю, что делать. Эдвард же, по-моему, совершенно ослеп и предпочитает ничего не замечать.

Николь места себе не находила от возбуждения и пристально смотрела на Пола. А он тем временем раздраженно отложил в сторону флейту и опустил голову. Ему только что пришла в голову мысль о необходимости внести некоторые изменения в финальную часть пьесы, но Николь вихрем вторглась в его сознание, внося сумятицу и отрывая от важных мыслей.

– Мне кажется, что Джулия всего лишь пытается оказать на тебя эмоциональное давление и с этой целью шантажирует по-детски наивным способом. Не исключено, что у нее возникают чисто психологические трудности с парнями, и именно поэтому она завидует нам.

– Возможно, у нее есть на то свои причины, – мягко возразила Николь, – но все равно ведет она себя ненормально. Мне уже доподлинно известно, что она употребляет какую-то гадость – либо алкоголь, либо наркотики. Пол, она же еще подросток, понимаешь? Нельзя позволить ей делать то, что вздумается.

Пол похлопал ее по плечу, пытаясь хоть как-то успокоить.

– Боюсь, ты уже ничего не сможешь поделать. Она достигла возраста, когда люди начинают делать свои собственные ошибки.

– Ты считаешь, что это нормально, когда она одевается как уличная проститутка и обзывает меня самыми последними словами?..

– Нет, дорогая, – терпеливо прервал ее Пол, – я так не считаю. – Он попытался обнять Николь, но та раздраженно отпрянула. – Знаешь, откровенно, говоря, идентифицируя себя с твоей дочерью… В определенном смысле, разумеется. Короче говоря, она сейчас пытается поскорее повзрослеть и стать полностью независимой от чрезмерно обременительной родительской опеки. Отец, по всей видимости, считает, что ничего страшного в этом нет. Насколько мне известно, Джулия всегда была чересчур чувствительным ребенком, а ты слегка переигрываешь, дорогая. Может, это все из-за пресловутого комплекса вины перед ней? Ведь что ни говори, а ты действительно бросила ее и живешь со мной.

Николь нервно потерла нос и задумалась. А что, похоже, в этом действительно кроется объяснение столь странного поведения ее дочери. Когда Пол снова попытался обнять ее, она уже не только не сопротивлялась, но и сама прильнула к его груди.

– Извини, Пол.

– Это наша первая ссора, – нежно прошептал Пол и поцеловал ее. – Посмотрим, способна ли ты на легкое примирение.

Николь слабо улыбнулась. Как хорошо, что он так быстро и умело успокоил ее! Тем более что альтернативой примирению может быть лишь возвращение в свой старый дом с целью присмотра за подрастающей дочерью. А это уже невозможно после всего случившегося.

Айвор Льюис устало плюхнулся в кресло приемной и почувствовал острое жжение в желудке, как будто кто-то сверлил там дыру мощной электрической дрелью. Он пришел сюда по предварительной договоренности, а этот проклятый Фрай даже не удосужился появиться в своем офисе.

Наконец-то секретарша выкрикнула его имя.

– Мистер Фрай задерживается, но он дал свой адрес и просит вас подъехать к нему. – Она протянула Льюису лист бумаги. – Он встретит вас там.

Льюис с превеликим трудом добрался до нужного дома, постоянно чертыхаясь и проклиная все на свете. Но и это было еще не все. В вестибюле огромного и шикарного дома его встретил неподкупного вида швейцар и решительно преградил дорогу, с нескрываемым подозрением оглядывая неизвестного посетителя. Все уговоры Льюиса не произвели на него абсолютно никакого впечатления, как, впрочем, и знакомая фамилия жильца, которую Льюис повторил несколько раз. Если бы сам Фрай не появился через некоторое время, то он вполне бы мог оказаться на улице без цента в кармане.

Фрай выглядел изрядно помятым и взъерошенным, но это не помешало ему всучить Льюису в руку скомканные купюры и вытолкать за дверь. На этом все закончилось, но, доковыляв до угла, Льюис почувствовал жуткое отвращение к себе и ко всему миру. Он сделал дело, ему за это заплатили, а потом самым хамским образом вышвырнули на улицу. Конечно, он заработал себе на хлеб, и не только на хлеб, но дальше-то что? Деньги все равно исчезнут, а в душе по-прежнему останется этот жуткий холод и совершенно невыносимое разочарование. Откровенно говоря, сейчас ему даже хуже, чем до этой сделки. Видимо, он просто-напросто не способен на подобные интриги, причем в буквальном смысле этого слова.

Айвор Льюис был весьма неплохим музыкантом и когда-то учился в престижной музыкальной школе Истмен, что в Рочестере. Все шло нормально до того момента, пока один из преподавателей не посоветовал ему вплотную заняться композицией. Льюис мгновенно переключился на новую стезю, но вскоре обнаружилось, что у него нет ни соответствующих способностей, ни даже самого элементарного желания. Вот тогда-то он и попробовал улучшить свои творческие потенции с помощью наркотиков. Поначалу ему казалось, что все идет прекрасно. После небольшой дозы в голове роились замечательные идеи, но для поддержания этого процесса требовалось все больше и больше, и в конце концов он основательно подсел на иглу. Занятия он послал ко всем чертям, музыка стала средством добывания денег, и к концу последнего курса он неожиданно бросил школу и отправился на вольные хлеба в Нью-Йорк, где и прозябал в жуткой нищете, пока не наткнулся на Фрая.