Бес подождал, пока Бродяга вошел в корабль, оглянулся и посмотрел на богов:

– Смотри, Самка, я на праздник к тебе заявлюсь. Ты там мне подготовь пару девочек с диким лицом.

– Хорошо, – улыбнулась сквозь слезы Самка.

– А вы все, – лицо Беса стало сердитым, даже грозным, – запомните. Если снова начнете фигней заниматься, я вернусь. С копытами, клыками, шерстью – вам всем места будет мало. Вы хорошо придумываете клятвы, а мы, люди, умеем их использовать. Бродяга верно сказал.

Боги стояли неподвижно до тех пор, пока корабль не исчез вдали.

– Спасителя придумать? – сказал наконец Громовержец. – Это что, сопли людям вытирать?

Воин сплюнул.

– Нужно подумать, – сказала Дева.

– Думать? – Самка обернулась к ней так резко, что та шарахнулась. – Нету у нас времени думать. Нету! В любой момент все может накрыться. Не хочешь ничего делать – отвали, не мешай. Хватит убивать, доубивались уже. Любовь вместо войны…

– И весь мир будет искать новые позы, – сказал Громовержец.

– Весь мир может Лимбом накрыться! – неожиданно поддержала Самку Охотница. – Нужно поклясться!

– А потом кто-то найдет лазейку, чтобы самому стать этим Спасителем, – выкрикнул Поэт. – На кого-то горбатиться?..

Мастер вздохнул, отвернулся и пошел к разгромленному столу. Нашел остатки своего разбитого ковчега, сложил перед собой и стал рассматривать, прикидывая. Подошла Самка, присела рядом.

– Был ты, Поэт, всегда уродом, уродом и остался, – сказал Воин. – Я вон спас Младшего дракона!

– Теперь все будут рассказывать, как они боролись против Ясика и Разрушителя, – съязвила Охотница. – Герои…

– Так мы что-то делаем? – спросил Громовержец.

– Полагаешь, они бросились приносить клятву? – спросил Бес.

– Они сейчас будут спорить и прикидывать, не замыслил ли кто-нибудь всех напарить, – ответил Бродяга.

– Ну ты и слов нахватался, – покачал головой Бес.

– С кем поведешься… – Бродяга тяжело вздохнул. – А ведь он мог успеть тебя убить.

– Само собой, – согласился Бес. – Я до последнего надеялся, что он согласится стать бессильным. А он как врезал! Мое счастье, что он не Силой ударил, а рукой. Очень уж я его унизил.

Корабль снизился и летел над самой водой.

– Получится? – спросил Бес. – Или действительно придется потом…

– Не знаю, – честно признался Бродяга. – Не знаю. Не один еще город, возможно, придется испепелить… И потоп… Не знаю. Это же не только от богов зависит. Думаешь, люди мало приложили руку к тому, чтобы другие смертные захотели всеобщего разрушения? Мало?

Бес посмотрел на воду, быстро перевел взгляд на небо.

– Есть! – выкрикнул он. – Небо, смотри! Народ сегодня ночью просто охренеет.

Тверди больше не было. Были звезды. Полное небо звезд. И не было двенадцати созвездий, делящих и небо, и жизни людей на части. Вернее, они были, но их нужно было еще найти. Найти.

– И куда мы теперь премся? – спросил заметно повеселевший Бес.

– На восток. Это там, где восходит солнце, – сказал Бродяга. – Ты должен это увидеть первым. Заслужил.

Бес пожал плечами. Что он, восхода не видел?

– С другой стороны, – сказал Бес, – ну дадут они клятву. Дадут. И что? Это всего лишь слово.

Бес толкнул Бродягу в бок и обнаружил, что Бродяга спит.

– Ну ладно, – сказал Бес, – слово так слово. И было слово.

У дороги, недалеко от перекрестка караванных путей, сидел человек. Его волосы были похожи на снег. Его лицо было словно опалено неземными страданиями. Человек сидел молча, глядя перед собой. Он никого не беспокоил и не окликал. Иногда, поначалу очень редко, к нему подходили люди. Некоторые – из любопытства. Они задавали вопросы, и человек отвечал.

Вечером, когда путники оставались возле него на ночлег, он рассказывал им свою историю. И не было у него ни изысканных сравнений, ни возвышенных фраз. Он простыми словами рассказывал о том, как однажды встретил в пустыне, ночной пустыне, двоих – бога и беса. Как ослеп. И как прозрел. Как мог выбрать путь беса, но выбрал путь бога. И как остальные боги, терзаемые страхом и ревностью, схватили его и бросили к чудовищу. Как другой бог, высокий и сильный, закованный в доспехи и с мечом пламенным, вдруг проникся к нему жалостью. И спас из лап немыслимого ужаса.