Лишь когда они уже оказались перед домом, Сципио оглянулся на Проспера, поставил все еще брыкающегося Барбароссу на ножки и сказал:

— Все как-то съежилось, Проп. Все вокруг какое-то маленькое. Такое маленькое, что мне и не поместиться почти.

Он склонился к Барбароссе.

— С тобой-то наверняка все иначе, а, Рыжебородик? — спросил он насмешливо. — Расскажи, каково оно там, внизу?

Но Барбаросса его даже не слышал. Он только мрачно озирался, как загнанный зверек, ищущий лазейку, чтобы убежать. И снова начал яростно сопротивляться, когда Проспер потащил его вверх по лестнице.

— Пустите меня! — орал он, багровея от ярости. — Этот мальчишка… граф этот… он же меня просто убьет! Вы должны меня отпустить, в конце концов, мы же давние деловые партнеры! Я вам денег дам, моя лодка привязана у ворот, вы просто скажете, что я от вас сбежал!

— Денег? Да у нас уже целый саквояж денег, правда, фальшивых, — заметил Проспер. — И этим мы тоже тебе обязаны.

Тут Барбаросса на секунду обмер от ужаса.

— Какие фальшивые деньги? Не знаю я ни про какие фальшивые деньги, — залопотал он, избегая, впрочем, смотреть Просперу и Сципио в глаза.

— Да нет, знаешь, еще как знаешь, — сказал Сципио, поднимаясь по лестнице. С угрюмым видом Барбаросса неохотно последовал за ним. Но остановился, как вкопанный, едва завидев наверху, под колоннами, вышедшего им навстречу Ренцо.

— Ой! Вы посмотрите только, как жутко он глядит! — прошептал он, судорожно вцепляясь Просперу в руку. — Нет, нет, вы просто обязаны меня защитить!

Но в ту же секунду из-за спины Ренцо показались доги. Глаза у них были мутноватые, но на ногах они вроде бы уже держались. Между догами, как из-под земли, появилась Моросина; сжав губы, она не сводила с Барбароссы пристального взгляда.

— Счастье твое, жалкий отравитель! — крикнул Ренцо и медленно зашагал вниз по ступеням. — Да, псы вроде выжили, — сказал он, прочитав в глазах Барбароссы явное облегчение. — И по-моему, им даже уже не повредит легкий перекус. Моросина вот предлагает тебе с ними наперегонки пробежаться. До твоей лодки, к примеру…

Барбаросса побелел.

Ренцо, стоя двумя ступеньками выше, с интересом за ним наблюдал.

— Но у меня-то другое предложение, — сказал он, помолчав. — Разумеется, ты заплатишь за все, что ты натворил. Но не своей жизнью, и уж тем более не так, как мы расплатились с Королем воров.

— Тогда как же? — Барбаросса смотрел на него с неприкрытой злостью.

— По твоей вине ни Моросина, ни я не в силах теперь прокрутить обратно то, что мы затеяли, — сказал Ренцо. — Точно так же, как и Король воров, да и ты сам. А я между тем продал тебе почти все, что было ценного на этом острове, одни старые игрушки только еще и остались. Мы с Моросиной одиноки, у нас никого нет. Вот почему я отпущу тебя, только если ты мне отдашь все деньги, которые ты держишь в твоей лавочке, причем не в кассе, а в сейфе.

При этих словах Барбаросса вздрогнул так, что чуть не свалился с лестницы. Хорошо еще, Проспер успел ухватить его за ремень брюк, но коротышка, едва обретя равновесие, сердито оттолкнул его руку.

— Да ты в своем уме? — заорал он на Ренцо. — А на что мне потом жить прикажешь? Когда я из-под прилавка едва выглядываю! Я-то тут при чем, если эта трухлявая деревяшка сломалась?

— Действительно, ты-то тут при чем? — Сципио со вздохом присел на каменные ступеньки, не спуская с Барбароссы насмешливого взгляда. — Кто-то с целым мешком отравленного мяса проникает на остров, а ты-то тут при чем? Кто-то от самой стены тащит Моросину за косу, а ты-то тут при чем?

Барбаросса открыл было рот, но Ренцо не позволил ему даже вякнуть.

— Мы вместе с тобой поедем в город, — сказал он, — и ты отдашь мне деньги. За это я обещаю тебе не мстить ни за карусель, ни за собак, и сестра моя тоже тебе мстить не будет. Хотя, поверь, мстить мы умеем. Нет ничего проще, чем указать карабинерам на беспризорного малыша, вообразившего, будто он и есть Эрнесто Барбаросса, или, допустим, попросить Сципио и Проспера сдать тебя в сиротский приют Милосердных сестер. Так что выбирай. Пока что ты можешь откупиться.

Барбаросса провел ладонью по подбородку, но тут же досадливо опустил руку, почувствовав, насколько он смешон и беззащитен без своей бороды.

— Это шантаж, — пискнул он своим детским голоском.

— Называй как хочешь, — невозмутимо откликнулся Ренцо. — Тому, что ты учинил на моем острове, можно подыскать несколько еще менее благозвучных наименований.

Барбаросса смотрел на Ренцо до того угрюмо, что Проспер не удержался от смеха.

— На твоем месте, Рыжебородик, я бы принял предложение, — сказал он. — Пока Моросина не скормила тебя своим собакам.