– Боже мой, – произнесла Николь, – неужели ни в одном из столетий не было настоящего благородства?

– Ни в одном, – с горечью откликнулся Карадок, и его плечи затряслись от истерического смеха.

Маркиз Ньюкасл, как они узнали, отыскав, наконец, его дом, тоже не вернулся из боя, и его никто не видел после того, как он присоединился к войску принца Руперта.

– Но все равно, это его гостья, – сообщил Карадок дворецкому.

– А принц, он вернулся? – в волнении спросила Николь.

– Нет, миледи. С тех пор, как закончилось сражение, никто не возвращался.

– И, может быть, уже никто не вернется, – грубо сказал Карадок. – В любом случае мне надо идти, – он повернулся к слуге. – Леди Аттвуд находится под покровительством самого принца Руперта, так что позаботьтесь о ней должным образом, вы меня поняли?

– Карадок, – Николь еле осмелилась произнести это, но она знала, что должна это сделать, – ты помнишь капитана Морельяна, который был командиром отряда в Хазли Корт?

– Да, а что с ним?

– Он вчера был в лагере «круглоголовых», его произвели в чин полковника, я видела его. Если его убили, и ты найдешь тело, похорони его, пожалуйста. Мы когда-то с ним очень дружили.

– Все когда-то очень дружили, – мрачно произнес Карадок и, выйдя за дверь, растворился в ночи.

Николь думала, что тут же уснет, но она была так измучена, что не могла сделать даже этого. Она долго лежала с открытыми глазами в доме маркиза, в комнате для гостей, разглядывая полог массивной старинной кровати и думая о том, что Джоселин убит, но никак не могла в это поверить. Потом, когда комната уже наполнилась солнечным светом, Николь уснула, желая лишь одного – больше никогда не просыпаться. Но она проснулась и услышала, как в окно барабанит дождь. Она поднялась с кровати и вспомнила, что ей нечего надеть, потому что юбку и кофту, которые были на ней, она отдала служанке, а та, наверное, сожгла их. Голова ее была совершенно пуста; она машинально побрела по дому и начала спускаться по лестнице, как была, в ночной рубашке, которую ей дал кто-то из прислуги.

В маленькой скромной гостиной она увидела сидящего в кресле человека, он был сгорблен и печален, из его ран сочилась кровь, и Николь не сразу смогла его узнать. Вдруг она увидела черные кудрявые волосы, и в ее сердце зародилась надежда.

– Джоселин?! – закричала она и, подбежав к креслу, упала перед ним на колени, заглядывая в лицо мужчины.

Он поднял голову и с удивлением посмотрел на нее. Она увидела смертельно бледное лицо со сверкавшими на нем черными глазами, но это не было лицо Джоселина, это было лицо принца Руперта.

– Господи! – воскликнула она, не зная, плакать ей или смеяться.

– Арабелла! – хрипло прошептал принц и разрыдался, закрыв лицо грязными руками, его тело сотрясали рыдания, он был жалок и несчастен, и Николь тоже расплакалась.

Он ничего не мог сказать, а только всхлипывал и стонал, по его телу то и дело пробегала судорога; он только время от времени поднимал лицо и, глядя на нее, качал головой, как бы силясь что-то произнести. Немного справившись с собой, Руперт опустился на пол рядом с ней, она обняла его и стала нежно качать из стороны в сторону, стараясь успокоить. Ей показалось, что они просидели так несколько часов. Наконец, принц пришел в себя. Он смахнул слезы, смешанные с кровью, глубоко вздохнул и жестом, полным достоинства, поправил порванную одежду.

– Это было ужасно, – тихо произнес он.

– Знаю, я была там, – так же тихо ответила Николь.

Он удивленно посмотрел на нее:

– Где?

– На поле боя, в тылу у «круглоголовых».

– И что же ты видела?

– Многое. Потом я потерялась среди трупов, и если бы не Карадок, я была бы там до сих пор, – она печально отвернулась, – Джоселин погиб, Карадок видел, как он упал.

– Слава Богу! – прошептал Руперт, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Теперь никто не будет мешать нам! Ведь этот благородный человек, которому я так завидовал, мертв.

– Замолчи! – яростно крикнула Николь. – Замолчи немедленно! Я не могу даже думать об этом.

– Когда я уходил с поля боя, при свете луны я считал наши потери. Мы потеряли, по крайней мере, три тысячи, а может, и больше.

– Противник тоже понес большие потери.

– Знаю. Но те, кто спаслись, гнались за мной, они жаждали моей крови, грозились разрезать меня на куски и бросить их толпе. Мне пришлось несколько часов прятаться на гороховом поле, пока преследователи не успокоились. Они захватили знамя и разорвали его. Но что самое страшное, Арабелла, самое ужасное…

Она подняла глаза и увидела, как по лицу Руперта беззвучно текут слезы.

– Что?

– Они убили Боя и поймали Шейда, моего красавца Шейда, которого я назвал в память о тебе, дорогая. Они взяли его в плен, отрезали ему уши и зовут теперь Круглоголовый!

– Не может быть! – воскликнула Николь и поднесла руку к губам.

– Да, да. Они убили не только почти всех моих друзей и моих лучших солдат, они расправились даже с моими собаками! Боже мой, Арабелла, они чуть не убили меня этим!