«Кажется, он подсмеивается надо мной», – подумала Николь и искоса взглянула на него. Но и сейчас это красивое лицо не выражало никаких чувств, она даже удивилась, вспомнив, что когда-то это лицо что-то выражало. Зная, что Эммет все еще неотрывно смотрит на нее, Николь сказала:

– Я с благодарностью приму ваше приглашение остаться здесь, сэр. Мои дети совершенно измучены оттого, что нам все время приходится переезжать с места на место, нигде не останавливаясь.

– Они настоящие дети войны, видит Бог, – ответил Руперт. – Хотя я считаю, что нет ничего лучше в мире, чем обзавестись семьей и жить спокойно рядом с любимой женщиной.

– Молю Бога, чтобы в один прекрасный день эта ваша мечта сбылась, – бесстрастно ответила Николь, понимая, что эта фраза адресована ей.

– Да будет так, – произнес Руперт. – А теперь, мадам, я покажу вам ваши апартаменты. Этот дом очень большой и уютный, а на верхнем этаже есть несколько комнат, которые, мне думается, раньше были детскими. Если вы не против, мы поместим туда ваших детей и служанку?

– Это будет просто замечательно, – ответила Николь и, в тот момент, когда принц поклонился ей и вышел, чтобы отдать распоряжения, она не выдержала и скорчила гримасу сурово смотрящей на нее Эммет.

В тот вечер Николь и принц Руперт ужинали вдвоем, а потом вернулись в гостиную и долго сидели на высоких стульях возле камина, почти не разговаривая. Летний вечер, между тем, становился все прохладнее, и, в конце концов, пошел дождь. Ровно в девять часов Николь поднялась.

– Куда вы уходите? – спросил Руперт, глядя на нее сквозь сизый дым, поднимавшийся от длинной трубки, которую он курил.

– Кормить ребенка.

– Принесите его сюда, разрешите мне посмотреть.

– Но это очень интимное занятие, а вы не муж.

– Арабелла, – воскликнул принц, наклоняясь и хватая ее за руку, – вы помните, что я сказал вам тогда, в Фозлей?

– О чем?

– О ребенке. Я тогда уже понял, что это не мой ребенок, но я бы очень хотел, чтобы он был моим. Так вот, я не отказываюсь от своих слов. И не отказываюсь ни от одного слова из нашего разговора в Йорке, когда я сказал, что не женюсь ни на ком, кроме вас, – Николь отвернулась, вдруг страшно смутившись. – Поэтому теперь, – продолжал принц, – я хочу попросить вас об одном одолжении. Разрешите мне, хотя бы в течение нескольких дней, пока нет лорда Джоселина, сыграть роль вашего мужа. Позвольте мне сидеть с вами каждый вечер так, как сегодня, позвольте смотреть, как вы кормите сына, позвольте пить, есть и вообще находиться рядом с вами. Я знаю, что для меня это – единственный шанс. Сделайте для меня это, умоляю вас, если у вас есть ко мне хоть какие-то чувства.

Николь в изумлении посмотрела на него:

– Надеюсь, вы не предлагаете мне делить с вами еще и постель?

– Конечно, нет. Можете не волноваться на этот счет, у меня даже мысли такой не было.

– Значит, вы хотите сыграть в «Счастливую семью»?

Руперт покачал головой:

– Я не знаю, что это такое. Вы же знаете, моему воспитанию уделяли не слишком много внимания. Но может быть, это как раз то, что я имел в виду.

Внезапно Николь всем своим существом почувствовала любовь к этому человеку, это была совсем не та бешеная страсть, которую она испытывала к Джоселину, просто она прониклась симпатией и уважением к этому необыкновенному, темпераментному и такому несчастному солдату фортуны.

– Ну, что ж, хорошо, – Николь показалось, что эти слова произнес кто-то другой.

На ее счастье, Эммет была уже в постели, и Николь, взяв Эмлина, спустилась вниз и села у камина. Она кормила младенца, и веселый огонь отражался на гладкой коже ее груди, полной молока. Руперт сидел у ее ног, совершенно потрясенный этим зрелищем.

– Вы что, никогда раньше этого не видели?

– Нет, никогда. В нашей семье это запрещалось. Моя мать очень заботилась о своей фигуре и не кормила нас грудью, боясь, что она испортится.

– Я тоже когда-то так думала, – задумчиво ответила Николь.

– Вы? Вы, такая женственная и заботливая мать?

Образ Николь Холл, стройной, ухоженной и сексуальной, встал перед ее глазами, и ей показалось, что она вспомнила о существе с другой планеты.

– Да, я. Но с тех пор я изменилась до неузнаваемости. – Это была банальная шутка, но сейчас Николь улыбнулась ей.

Руперт поцеловал ей руку и вернулся на свой стул. Так он сидел, вытянув обутые в сапоги ноги, держа в руке бокал с вином и неотрывно смотря, как она кормит ребенка, пока тот, довольный, не уснул у нее на руках.

– А что вы будете делать теперь? – тихо спросил он.

– Уложу его спать и пойду спать сама. У меня был очень тяжелый день. Спокойной ночи, Руперт.

Он поднялся и поцеловал ее в щеку:

– Я еще посижу здесь, докурю трубку. Приятных снов, дорогая.

Выходя из комнаты, Николь подумала, что не будь принц настроен так серьезно и возвышенно, эта их игра в дочки-матери была бы просто смешной. Но война научила ее слишком многому, в частности не смеяться над другими. Ступая почти бесшумно, она поднялась в свою комнату и начала готовиться ко сну. Потом, когда она уложила ребенка, и перед тем, как задуть свечу, Николь подошла к двери и решительно закрыла ее на замок.