Он открыл глаза:

– Как я могу в это поверить? Ведь я смотрю на тебя и прекрасно вижу, кто ты.

Николь замолчала, подумав о том, не стоит ли ей еще раз попытаться убедить его в своей правоте. Но она чувствовала приятную истому, свежий воздух летней ночи, наполненной голосами птиц, настраивал на умиротворенную ленивую дремоту, и она решила: сейчас не время что-то доказывать. У нее просто не хватит на это сил.

– Тебе видней, – пробормотала она и почти тотчас уснула в объятиях Майкла.

Когда она возвращалась в Хазли Корт, стояла ночь, полная лунного света. Посмотрев на небо, Николь подумала, что никогда еще не видела такого количества звезд и не замечала глубины черного, безоблачного неба. Ей казалось, что в ее столетии все эти небоскребы, антенны и заводские трубы портят красоту неба и отбивают всякое желание смотреть на него. Немного посмеявшись над своим открытием, она побрела к дому, с легкостью перепрыгивая через преграды, встречающиеся под ногами, на сердце у нее было легко, думать ни о чем не хотелось.

«Однако ночной секс в стоге сена – это именно то, что тебе просто необходимо», – думала она, сожалея о том, что Майкл вынужден был уехать в Оксфорд. Она так хотела, чтобы он остался с ней хотя бы на несколько дней. Но он, явно сдерживая свою молодую страсть, решительно оседлал коня, и она, затаив дыхание, помахала ему на прощание рукой. «Интересно, увижу ли я его до того, как найду способ убраться из этого столетия?» – подумала Николь. И хотя мысль о возвращении была для нее самым заветным желанием, она не смогла удержаться и с грустью подумала, что это ее приключение, может быть, больше никогда не повторится.

Все еще поглядывая на усыпанное звездами небо, она подошла к дому и открыла калитку, ведущую на задний двор. Но как только ее ноги коснулись порога, песенка, которую она мурлыкала, невольно замерла у нее на губах. Она инстинктивно почувствовала, что в доме что-то случилось, поэтому, ни о чем больше не думая и не останавливаясь, взбежала на заднее крыльцо и кинулась в спальню. Еще не добежав до нее, Николь услышала громкий плач Миранды и, подумав о том, что это очень странно, что ребенок остался один, вошла в комнату.

Эммет была там, она ходила туда-сюда по комнате, пытаясь успокоить плачущую малышку и, повернувшись к своей госпоже, вошедшей в комнату, вздохнула с невероятным облегчением:

– О, наконец-то вы пришли, госпожа. Я так молила Бога, чтобы вы поскорее вернулись. Мне кажется, девочка заболела.

– Что с ней?

– Бедняжка, по-моему, простудилась и поэтому так сильно плачет.

– Только и всего.

– Не будьте такой жестокой. Вы же знаете, что простуда может обернуться для крошки очень серьезной болезнью.

– Уверена, что никаких причин для беспокойства нет. Дай-ка ее сюда, – забыв о недавно охватившей ее панике, Николь с облегчением взяла на руки девочку и внимательно посмотрела в ее красное от крика личико.

Ребенок действительно выглядел неважно, но оттого ли, что она так долго плакала, или оттого, что она действительно заболела, сказать было трудно. Николь думала лишь о том, как она ненавидит все это, а потому она вряд ли сможет чем-то помочь ребенку. Но вдруг она вспомнила, какие смешные Миранда корчит рожицы, когда улыбается, как она старалась выразить свое удовольствие, когда Николь пыталась играть с ней, и актрисе стало стыдно.

– Ну-ну, перестань, – ласково проговорила она и нежно качнула малышку из стороны в сторону.

– Твоя мамочка пришла, – сказала Эммет, – успокойся.

Миранда громко чихнула и закашлялась, но плакать перестала, и Николь, с облегчением вздохнув, понесла ее к колыбели.

– Не нравится мне эта простуда, – вдруг заявила Эммет.

– Почему?

– Кое-какие признаки, я, правда, не совсем уверена. С виду вроде бы ничего особенного, но мне не нравится, что у нее так напряжена грудь, я слышу там шумы. То же самое было с моими братьями и сестрами.

– А что с ними случилось?

– Двое из них заболели лихорадкой и умерли.

– О, ради всего святого, Миранда поправится.

– Я в этом не уверена. Помните, я предупреждала вас, чтобы вы не выносили ее на улицу?

– Свежий воздух еще никогда никому не вредил. Ее просто где-то продуло, это обыкновенная простуда, которая пройдет через день-два.

И все-таки Николь вынуждена была признать: дыхание у ребенка было тяжелым и прерывистым, что для обыкновенной простуды не свойственно.