Шрифт:
Все это время он неуверенно шевелил губами. В конце концов Детрит наклонился со свитком к констеблю Посети.
— Это слово?
— «Вышесказанным», сержант.
— Так я и знал.
Детрит выпрямился.
— «Вы-ше-ска-зан-ным…» — На лбу Детрита заблестели капли того, что у троллей сходило за пот. — «Вышесказанным… пот-твер-жда-иц-ца…»
— «Подтверждается», — шепотом поправил констебль Посети.
— Сам знаю. — После еще нескольких мгновений напряженного изучения свитка Детрит сдался. — Но вы же не хотите слушать меня до вечера! — оглушительно проревел он. — Здесь говорится про Всяческие бунты, и все вы должны прочесть этот документ. Значится, взяли и передали по кругу.
— А если мы его не прочтем? — подали голос из толпы.
— Вы должны. Это УРИДИЧЕСКИЙ документ.
— И что?
— А то, что застрелю, — объяснил Детрит.
— Но это запрещено! — завопил другой бунтарь. — Сначала ты должен крикнуть: «Стой, не то буду стрелять!»
— Очень кстати, — согласился Детрит. — Вы ведь уже стоите…
Он легонько шевельнул плечом, с которого соскользнул громадный арбалет, удобно уместившись в лапище Детрита. Это было осадное орудие, из тех, которые, как правило, возят на телегах. Стрела была почти в два метра длиной.
— Кроме того, по движущимся мишеням стрелять труднее, — заметил он.
Детрит снял арбалет с предохранителя.
— Кто-нибудь уже закончил читать?
— Сержант!
Сквозь толпу проталкивался Ваймс. Теперь это уже была НАСТОЯЩАЯ толпа. Анк-морпоркцы представляли собой благодарную аудиторию.
Детрит с лязгом отдал честь.
— Ты собирался хладнокровно расстрелять этих людей, сержант?
— Никак нет, сэр. Предупреждающий выстрел в голову, только и всего.
— Неужели? В таком случае позволь, я минутку поговорю с ними.
Ваймс посмотрел на одного из крикунов, в одной руке которого был зажат горящий факел, а в другой — дубина. Тот ответил нервно-вызывающим взглядом человека, под ногами которого только что угрожающе задвигалась земля.
Подтянув к себе факел, Ваймс прикурил от него.
— Что тут за шум, а, друг?
— Клатчцы затеяли стрельбу, господин Ваймс! Ничем не спровоцированное нападение!
— Неужели?
— Есть убитые!
— И кто же они?
— Я… тут были… все знают, что они убивали людей! — Мысленные ноги говорящего почуяли под собой безопасную почву. — Да кем они себя вообразили? Приходят тут и…
— Довольно, — оборвал Ваймс.
Отступив на шаг, он повысил голос.
— Лица многих из вас мне знакомы, — начал он. — И я знаю, что у вас есть дома, где вас ждут. Видите это? — Он вытащил из кармана жезл. — Это значит, что мой долг — следить за соблюдением спокойствия. Поэтому через десять секунд я отправлюсь следить за его соблюдением куда-нибудь еще. Но Детрит останется. Я от всей души надеюсь, что он не совершит поступков, которыми можно запятнать честь мундира. Или сам мундир.
С иронией у жителей Анк-Морпорка было туговато, но самые смышленые уже уловили суть, ориентируясь главным образом по выражению лица Ваймса. На лице командора отражалось нечто такое, благодаря чему они мгновенно поняли: перед ними человек, лишь колоссальным усилием воли держащий себя в руках.
Толпа сломалась и стала рассасываться. Люди ныряли в боковые переулки, избавлялись там от своего самодельного оружия и обратно выходили, шагая уравновешенной походкой честных, добропорядочных граждан.
— Отлично, так что же все-таки произошло? — осведомился Ваймс, обращаясь к троллю.
— Мы слыхали, вон тот вьюноша стрелял вон в ентого мужчину, — пояснил Детрит. — Мы приходим сюда, глядь — а уж народ валит с оружием, и орут все…
— Он поразил его, аки Гудрун — урских грешников! — восторженно воскликнул констебль Посети [7] .
— Поразил? — переспросил в некотором затруднении Ваймс. — Он что, в самом деле кого-то убил?
— Судя по тому, как тот ругался, нет, сэр, — доложил Детрит. — Только попал в руку. Друзья привели его в Стражу, жаловаться. Он булочник, работает в ночную смену. По его словам, уже было поздно, конец рабочего дня, он пришел сюда за обедом, но не успел и рта раскрыть, как в него начали палить почем зря.
7
Констебль Посети-Неверующего-С-Разъяснительным-Буклетом был хорошим стражником. Ваймс часто это повторял, а в устах Ваймса такая фраза служила выражением высочайшей оценки. Посети был омнианином и как таковой питал почти патологический интерес к евангелической религии. Большую часть жалованья он тратил на религиозные буклеты, и дома у него даже стоял миниатюрный печатный станок. Результаты работы раздавались всем заинтересованным, а также незаинтересованным лицам. Никто — в том числе и Детрит — не мог разогнать толпу с такой скоростью, с какой это проделывал он. А в выходные констебль Посети обходил улицы вместе со своим другом и коллегой, которого звали Порази-Неверующего-Ловкими-Аргументами. Неверующие упорствовали, и до сих пор обратить не удалось никого, однако констебль Посети не сдавался. Ваймс считал, что где-то глубоко в душе констебль Посети — очень даже неплохой человек, однако до серьезной исследовательской работы у командора все никак не доходили руки.
Ваймс пересек улицу, подошел к лавке и надавил на ручку двери. Она слегка приоткрылась, но потом уперлась во что-то смахивающее на баррикаду. У окна тоже громоздилась наваленная мебель.
— Сколько здесь было людей, констебль?
— Множество, сэр.
А за дверью всего четверо, подумал Ваймс. Семья. Дверь приоткрылась на долю дюйма, и Ваймс присел еще до того, как увидел просунутую в щель стрелу.
Послышалось упругое «тан-н-нг» тетивы. Стрела не столько набирала скорость, сколько выписывала бешеные кульбиты и улетела бы вбок, не врежься она в противоположную стену.