«Он напуган, — подумал Эдди. — Напуган до смерти».

Эдди попытался убедить себя, что все дело в паранойе старика, но и сам почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Наклонись ближе, — прошептал старик, продолжая, когда Эдди наклонился. — Я говорил об этом только моему мальчику, Люку… отцу Тиана, понимаешь. Многие годы спустя. Он потребовал, чтобы я больше никому об этом не рассказывал. Я сказал: «Но Люки, а если это поможет? Поможет справиться с ними, когда они заявятся вновь?»

Губы старика едва шевелились, но каждое слово он выговаривал на удивление четко, и Эдди прекрасно его понимал.

— И я от него услышал: «Отец, если ты верил, что твои знания могут помочь, почему до сих пор молчал?» Я не нашелся, что ответить, молодой человек, потому что только интуиция заставляла меня держать рот на замке. А кроме того, какой прок мог быть от моих знаний? Что бы изменилось?

— Я не знаю, — ответил Эдди. Их лица практически соприкасались. Эдди чувствовал запах мяса и подливы в дыхании старика. — Откуда мне знать, если ты не сказал мне, что видел?

— «Алый Король всегда находит себе подручных», — сказал мой сын. — И это хорошо, что никто не знает о твоей стычке с ними. Не нужно, чтобы кто-то узнал, что ты там увидел. Особенно не нужно, чтобы об этом прослышали в Тандерклепе». А увидел я кое-что очень грустное, молодой человек.

И хоть Эдди буквально изнывал от нетерпения, он подумал, что не стоит напирать на старика. Понимал, что чуть раньше или чуть позже, тот все сам расскажет.

— Так что это было, дедушка?

— Я видел, что и Люк не поверил мне до конца. Подумал, что его собственный отец — большой выдумщик, и правды в рассказе о стычке с Волками не так уж и много. Хотя если б я все выдумал, то приписал бы себе убийство Волка, вместо того чтобы говорить, что его убила жена Эймона Дулина.

Это логично, подумал Эдди, но тут же вспомнил намеки старика, что иной раз он, бывало, приписывал себе убийство Волка, если мог на этом что-то поиметь. И не сдержал улыбки.

— Люки боялся, что кто-то еще может услышать мою историю и поверить. А потом об этом узнают Волки и убьют меня только за то, что я такой вот фантазер. — В сгущающемся сумраке он пристально всмотрелся в Эдди. — Ты мне веришь, не так ли?

Эдди кивнул.

— Я знаю, ты говоришь правду, дедушка. Но кто… — Эдди хотел спросить: «Кто мог тебя заложить?» — но подумал, что старик может не понять вопроса. — Кто мог рассказать Волкам? Кого ты подозревал?

Старик оглядел темнеющий двор, уже собрался что-то сказать, но промолчал.

— Скажи мне, — продолжил Эдди. — Скажи мне, кто, по-твоему…

Большая высохшая и дрожащая от старости рука ухватила его шею. Бакенбарды щекотали кожу, отчего по рукам бежали мурашки.

Дед прошептал девятнадцать слов, когда угасли последние остатки дня и на Калью опустилась ночь.

Глаза Эдди Дина широко раскрылись. Прежде всего он подумал, что теперь ему все ясно с лошадьми… серыми лошадьми. За первой — последовали другие мысли: «Ну конечно. Это же совершенно логично. Нам следовало догадаться самим».

Девятнадцатое слово, и шепот смолк. Рука, державшая Эдди за шею, упала на колени старика. Эдди повернулся к нему.

— Это правда?

— Ага, стрелок. Правдивее и быть не может. Я, конечно, не могу говорить за них всех, потому что под одинаковыми масками могут скрываться разные лица, но…

— Скорее нет, чем да, — ответил Эдди, думая о серых лошадях. А ведь еще были серые штаны. Зеленые плащи. Да, это совершенно логично. Как там пела его мать? Что-то насчет армии. Ты, мол, в армии сынок, а не за плугом. И никогда тебе не разбогатеть, потому что ты в армии.

— Я должен пересказать твою историю своему старшему, — сказал Эдди.

Старик медленно кивнул.

— Ага. Делай, как считаешь нужным. С внуком у меня отношения не очень, сам видишь. Люки попытался вырыть колодец в месте, которое указал Тиан. С помощью лозы, ты понимаешь. Я возражал, но, после того как пришли Волки и взяли Тиа, Люки ни в чем не отказывал Тиану. Можно ли позволить семнадцатилетнему парню определять, где рыть колодец, с лозой или без? Но Люки начал рыть и добрался-таки до воды. Мы все увидели, как она блестит, почувствовали ее запах, а потом глиняные стены обвалились и погребли моего сына заживо. Мы его вытащили, но к тому времени он уже прошел свою тропу до конца, его легкие заполняли грязь и глина.

Медленно, очень медленно старик достал из кармана носовой платок, вытер глаза.

— Мальчик и я после этого практически перестали разговаривать. Колодец разделил нас, понимаешь. Но он прав в том, что с Волками надо бороться, и если ты будешь говорить ему обо мне, скажи, что его дед очень им гордится. Скажи ему, что он настоящий Джеффордс, ага! В свое время я решился сразиться с ними, а теперь он поддержал честь семьи. — Старик помолчал, медленно кивнул. — Скажи своему старшему, ага! Каждое слово! И если об этом узнают… если Волки придут из Тандерклепа раньше за таким вот дряхлым стариком, как я…