— Да, Роланд. — На лице Каллагэна читались одновременно замешательство и спокойствие.

— Хорошо. А теперь вот о чем я тебе попрошу. Близится день прихода Волков, и мне нужно шесть человек, кому я могу абсолютно доверять. Хотелось бы, чтобы ты назвал мне троих мужчин и трех женщин.

— Ты не будешь возражать, если некоторые из них будут родителями детей, которым грозит опасность?

— Нет. Даже наоборот. Но исключи женщин, умеющих бросать тарелку: Сари, Залию, Маргарет Эйзенхарт, Розалиту. Они понадобятся в другом месте.

— Для чего тебе нужны эти шестеро?

Роланд молчал.

Каллагэн еще несколько секунд смотрел на него, потом вздохнул.

— Рубен Каверра. Рубен не забыл свою сестру, не забыл, как любил ее. Диана Каверра, его жена… против семейных пар ты не возражаешь?

— Нет. Сойдут и пары. — Роланд крутанул пальцами, предлагая ему продолжать.

— Кантаб из Мэнни. Дети пойдут за ним, как за дудочником в пестром [67] .

— Не понял.

— Не важно. Они пойдут за ним, а это главное. Баки Хавьер и его жена… а что ты скажешь о своем мальчике, Джейке? Городские дети уже не сводят с него восторженных глаз, а многие девочки, подозреваю, влюбились.

— Нет, он мне нужен.

«Или ты хочешь, чтобы он всегда был рядом с тобой?» — подумал Каллагэн… но не сказал. Чувствовал, что и так наговорил Роланду слишком много… во всяком случае, для одного дня.

— А как насчет Энди? Дети его тоже любят. А он будет всеми силами защищать их.

— Да? От Волков?

На лице Каллагэна отразилась тревога. Вообще-то он имел в виду горных кошек. И волков, тех, что бегали на четырех лапах. Что же касалось других, приходящих из Тандерклепа…

— Нет, — покачал головой Роланд. — Не Энди.

— Почему нет? Разве эти шестеро нужны тебе не для борьбы с Волками?

— Не Энди, — повторил Роланд. Он ориентировался на свою интуицию, а интуиция, как известно, сродни прикосновениям. — Еще есть время подумать об этом, отец… и мы тоже подумаем.

— Вы собираетесь в город?

— Ага. Сегодня и в несколько следующих дней.

Каллагэн улыбнулся.

— То, что вы собираетесь делать, твои друзья и я назвали бы «schmoozing» [68] . Это еврейское слово.

— Да? И что это за племя?

— Несчастное, с какой стороны ни посмотри. Здесь шмузинг называется каммалой. На их языке каммалой называется что угодно. — Каллагэна удивило собственное неуемное желание как можно быстрее вернуть себе благорасположение стрелка. Он даже устыдился этого. — В любом случае желаю вам удачи.

Роланд кивнул. Каллагэн направился к дому, где Розалита уже запрягла лошадей в двуколку и с нетерпением ждала возвращения Каллагэна. Богоугодные дела не терпели отлагательств. Чуть поднявшись по склону, Каллагэн остановился.

— Я не извиняюсь за свою веру, но если осложнил работу, предстоящую тебе здесь, в Калье, — сожалею об этом.

— Человек-Иисус представляется мне отменным сукиным сыном, когда дело касается женщин, — ответил Роланд. — У него была жена?

Уголки рта Каллагэна задрожали.

— Нет, но Его подруга была шлюхой.

— Лучше что-то, чем ничего, — пожал плечами Роланд.

Роланд вновь облокотился на забор. Следовало начинать день, но он хотел, чтобы Каллагэн успел уехать подальше. И у него не находилось других причин, по которым Энди не может войти в число доверенных лиц, за исключением первой — и пока единственной — интуиции.

Он все еще стоял у забора, уже со второй самокруткой, когда Эдди спустился по склону, в рубашке поверх штанов и с сапогами в руке.

— Хайл, Эдди, — приветствовал его Роланд.

— Хайл, босс. Видел, как ты беседовал с Каллагэном. Они оставили нас одних, наши Вильма и Фред [69] .

Роланд поднял брови.

— Не важно, — махнул рукой Эдди. — Роланд, за всей этой суетой я так и не смог рассказать тебе историю деда Тиана. А я узнал от него очень важное.

— Сюзанна встала?

— Да. Умывается. Джейк уминает, как мне показалось, омлет из двенадцати яиц.

Роланд кивнул.

— Лошадей я покормил. Мы сможем оседлать их, пока ты будешь рассказывать мне историю старика.

— Не думаю, что это займет так много времени, — ответил Эдди и не ошибся. Он добрался до главного — тех слов, что старик прошептал ему на ухо, когда они подошли к конюшне. Роланд повернулся к нему, его глаза сверкнули. О лошадях он напрочь забыл. В руках, которые легли на плечи Эдди, даже в покалеченной правой, чувствовалась огромная сила.