— Я рад, что ты с нами. А теперь послушай меня.

— Слушаю тебя внимательно.

— Все может пойти не так, как я говорил на собрании.

— Из-за Энди?

— В том числе.

— А кого еще? Ты не хочешь сказать, что есть и другой предатель? Ты так не говоришь?

— Я хочу сказать только одно: если ты идешь с нами, то должен делать все, как я скажу. Ты меня понял?

— Да, Роланд. Очень хорошо.

Оуверхолсер вновь поблагодарил его за полученный шанс умереть к северу от города и поспешно ретировался, по-прежнему держа шляпу в руках. Может, боялся, что Роланд передумает.

Подошел Эдди.

— Оуверхолсер решил составить нам компанию?

— Похоже на то. Энди не доставил тебе особых хлопот?

— Скорее нет, чем да, — ответил Эдди, не испытывая особого желания признаться в том, что он, Тиан и Розалита, возможно, чуть не превратились в головешки. Издалека по-прежнему доносился усиленный динамиками бездушный голос. Но голосить роботу оставалось недолго. Отключение, согласно голосу, завершилось уже на семьдесят девять процентов.

— Я думаю, ты отлично поработал.

Комплименты Роланда всегда превращали Эдди в короля на горе, но он постарался не подавать виду.

— Надеюсь, что и завтра у нас получится не хуже.

— Сюзанна?

— Вроде нормально.

— Ничего такого? — Роланд потер лоб над левой бровью.

— Я, во всяком случае, не видел.

— А как насчет отрывистой речи?

— Тоже не заметил. Пока вы копали, она бросала тарелки. — Он посмотрел на Джейка, который сидел на качелях с Ышем на коленях. — Вот за кого я волнуюсь. Я рад, что он уехал с ранчо. Там ему было нелегко.

— Другому мальчику будет куда труднее. — Роланд поднялся. — Я возвращаюсь в дом Каллагэна. Немного посплю.

— Ты сможешь спать?

— Да, конечно, — ответил Роланд. — С помощью кошачьего масла Розы я сплю как убитый. Тебе, Сюзанне и Джейку надо бы попробовать.

— Хорошо.

Роланд кивнул.

— Завтра утром я тебя разбужу. Приедем сюда вместе.

— А потом будем сражаться.

— Да. — Роланд смотрел на Эдди. Синие глаза поблескивали в огне факелов. — Будем сражаться. Пока не умрем мы или не умрут они.

Смотрите сейчас, и смотрите внимательно:

Вот дорога, широкая, поддерживаемая в хорошем состоянии, как и любая второстепенная дорога Америки, только без асфальта. Покрытие, плотно укатанную землю, в Калье называли огганом. Слева и справа аккуратные кюветы. Через равные расстояния под огганом проложены деревянные трубы, соединяющие кюветы. В слабом, неземном предрассветном свете дюжина фургонов, с парусиновым верхом, в таких обычно ездят Мэнни, катится по дороге. Парусина ярко-белая, чтобы отражать солнечные лучи и сохранять в фургоне относительную прохладу даже в жаркие летние дни. А сейчас фургоны напоминают странные, низко летящие облака. Каждый запряжен четырьмя или шестью мулами или лошадьми. На козлах — по два человека, из тех, кому предстоит сразиться с Волками, или из сопровождающих детей. Первым фургоном правит Оуверхолсер, рядом с ним сидит Маргарет Эйзенхарт. На втором — Бен Слайтман, компанию которому составляет Роланд. На пятом — Тиан и Залия Джеффордс. На шестом — Эдди и Сюзанна Дин. Сложенное инвалидное кресло Сюзанны лежит за козлами. Баки и Аннабель Хавьер «рулят» десятым фургоном. На козлах последнего — отец Доналд Каллагэн и Розалита Мунос.

Под парусиновыми тентами фургонов девяносто девять детей. Сорок девять пар близнецов плюс, само собой, Бенни Слайтман. Он едет в последнем фургоне (почему-то не захотел ехать с отцом). Дети почти не разговаривают. Самые маленькие спят, их придется разбудить, когда фургоны доберутся до цели. Впереди, меньше чем в миле, — то самое место, где влево от дороги отходит каменистый проселок, ведущий к сухим руслам рек и заброшенным шахтам. Справа пологий склон сбегает до самой воды. Все возницы смотрят на восток, в сторону вечной тьмы, где находится Тандерклеп. Они ищут глазами приближающееся пыльное облако. Его нет. Пока. Даже семинон стих, так что нет и пылевых смерчей. Бог, похоже, услышал молитвы Каллагэна, во всяком случае, насчет ветра.

Бен Слайтман, сидевший на козлах рядом с Роландом, заговорил так тихо, что стрелок едва расслышал его.

— И что ты со мной сделаешь?

Если бы при выезде из Кальи Брин Стерджис Роланда попросили оценить шансы Слайтмана на выживание, он бы сказал: пять из ста. Не больше. Все зависело от двух критических вопросов и правильности ответов на них. Причем первый вопрос предстояло задать самому Слайтману. Откровенно говоря, Роланд не ожидал, что Слайтман его задаст, однако вопрос прозвучал из уст старшего ковбоя. Роланд повернул голову и посмотрел на него.

Слайтман сильно побледнел, но снял очки и не отвел глаз. Стрелок решил, что это не говорило об особой смелости. Просто Слайтман-старший достаточно хорошо разобрался в психологии стрелка и знал, что должен смотреть ему в глаза, чтобы получить хоть маленькую надежду на выживание.

— Да, я знаю. — В голосе дрожь отсутствовала, пока отсутствовала. — Что знаю? Что вам все известно.

— Полагаю, с того момента, как мы разобрались с твоим партнером. — В слове партнер слышался сарказм (сарказм был единственной формой юмора, свойственной Роланду), и Слайтмана передернуло. Но он кивнул, по-прежнему глядя Роланду в глаза.