— Красивая и добрая. Ее смерть причинила мне большое горе.

— У нее был любовник Арман Дюваль?

— Высокого роста, блондин?

— Да.

— Был.

— А что собой представляет Арман?

— Молодой человек, который прожил с ней то немногое, что у него было, и, по-видимому, был вынужден ее бросить. Говорят, он был от нее без ума.

— А она?

— Она тоже его очень любила, как говорят, но по-своему. От этих женщин нельзя требовать больше, чем они могут дать.

— Что стало с Арманом?

— Не знаю. Мы его мало знали. Он жил с Маргаритой пять-шесть месяцев, но в деревне. Когда она вернулась, он уехал.

— И вы его не видели с тех пор?

— Ни разу.

Я тоже больше не видел Армана. Я подумывал, что, может быть, в момент его визита ко мне его любовь к Маргарите была преувеличена, а следовательно, и его страдания из-за недавно полученного известия о ее смерти, и что, может быть, он уже забыл и покойную, и свое обещание прийти ко мне.

Это предположение было бы весьма правдоподобно по отношению ко всякому другому человеку, но в отчаянии Армана звучали искренние ноты, и, переходя от одной крайности к другой, я решил, что печаль повела за собой болезнь и что я не получаю известий потому, что он болен и даже, может быть, умер.

Я невольно заинтересовался этим молодым человеком. Может быть, в этой заинтересованности был своего рода эгоизм, может быть, я угадывал под этим страданием трогательную повесть души, может быть, даже мое желание узнать ее сыграло главную роль в заботах об Армане.

Но, так как господин Дюваль не приходил ко мне, я решил к нему пойти. Предлог нетрудно было найти. К несчастью, я не знал его адреса, и, к кому ни обращался, никто не мог мне его указать.

Я отправился на улицу д'Антэн. Может быть, швейцар Маргариты знал, где живет Арман. Но там был новый швейцар. И он также ничего не знал. Я спросил тогда, на каком кладбище похоронена мадемуазель Готье. Оказалось, что на Монмартрском.

Стоял апрель, погода была прекрасная, могилы не имели уже того печального и унылого вида, какой им придает зима. Было к тому же достаточно тепло, так что живые могли вспомнить о мертвых и навестить их. Я отправился на кладбище, решив про себя, что при первом взгляде на могилу Маргариты увижу, жива ли еще печаль Армана, и узнаю, может быть, куда он девался.

Я зашел в сторожку и спросил у сторожа, не была ли похоронена на Монмартрском кладбище 22 февраля женщина по имени Маргарита Готье.

Сторож перелистал толстую книгу, в которой записаны и пронумерованы все, кто является в это последнее убежище, и ответил мне, что действительно 22 февраля, в полдень, была похоронена женщина, носившая такое имя.

Я попросил его проводить меня на ее могилу, так как трудно ориентироваться без проводника в этом городе мертвых, который, как и город живых, имеет свои глины. Сторож позвал садовника и дал ему необходимые указания, но тот прервал его словами:

— Знаю… знаю… Эту могилу очень легко узнать, — продолжал он, обращаясь ко мне.

— Почему? — спросил я.

— Потому что на ней совершенно особенные цветы.

— Вы за ними ухаживаете?

— Да, я бы очень хотел, чтобы все родные так же заботились о покойниках, как заботится тот молодой человек, который поручил мне эту могилу.

После некоторых поворотов садовник остановился и сказал:

— Вот мы и пришли.

И действительно, передо мной была клумба цветов, которую никак нельзя было бы принять за могилу, если бы не белая мраморная плита.

Мрамор был поставлен вертикально, и железная решетка отгораживала могилу, всю покрытую белыми камелиями.

— Как вам это нравится? — спросил садовник.

— Очень, очень.

— И я получил приказание менять камелии, как только они завянут.

— Кто же вам дал это приказание?

— Молодой человек, который очень плакал, когда пришел в первый раз, прежний приятель покойной должно быть. Ведь она была, по-видимому, веселого поведения. Говорят, она была очень красива. Вы ее знали?

— Да.

— Как и тот молодой человек, — сказал садовник, хитро улыбаясь.

— Нет, я ни разу с ней не разговаривал.

— И вы все-таки пришли сюда ее навестить, это очень мило с вашей стороны, у нее никто не бывает.

— Никто?

— Никто, за исключением этого молодого человека, который приходил один раз.

— Только один раз?

— Да, один.

— И с тех пор больше не приходил?

— Нет, но он придет, когда вернется.

— Он уехал?

— Да.

— А вы знаете, куда он поехал?

— Он поехал, кажется, к сестре мадемуазель Готье.

— А зачем?

— За разрешением выкопать покойницу и похоронить ее в другом месте.