–  Вот и я не знала… Босс говорит, от этого у клиентов аппетит портится.

–  И тем не менее разрешил вам повесить картину?

–  А куда бы он делся? Кто еще согласится здесь работать?

Телу этого мертвеца довелось пережить столкновение с перилами моста, а также немало побродяжничать, к чему он вряд ли был подготовлен. Несмотря на это, выглядел он довольно неплохо, даже внушительно. Под вельветовой рубашкой выпирало брюшко. Когда я брался за эту работу, то провел немало времени в беседах с его переселенной личностью. Голос был полностью синтезированный, потому я совершенно не представлял себе, каким окажется тело. Клиент, разумеется, прислал мне давнишнюю фотографию какого-то моложавого типа. Видно, комплексы живут в людях и после смерти…

Впрочем, это тело как раз не умерло. В том-то и заключалась проблема, для решения которой меня наняли. Я взвалил на плечи рюкзак с необходимыми для работы инструментами. Не гантели, конечно, но вес все равно немаленький. Зато помогает держаться в форме.

Неподалеку от Монтичелло, штат Юта

–  Что вы пьете?
– поинтересовался голос из динамика, висящего на перилах лестницы.

–  Бурбон.

–  Всегда любил бурбон…

–  И чем вы его теперь заменяете?

–  Вкус никуда не делся, просто теперь он не имеет смысла.

Я качнул жидкость в фарфоровой чашке, гадая, сможет ли встроенный микрофон уловить всплеск.

Динамик хохотнул. Смех вышел совсем как настоящий, с очень натуральной гортанной хрипотцой. Однако если он думал таким образом меня успокоить, то ошибся. Ведь этот голос был выбран специально. Лично я предпочитал те, что дико ревели в диапазоне нескольких октав, словно трубы архангелов. Громкость ведь всегда можно уменьшить.

–  Понимаете, Ян, я способен чувствовать вкус не хуже, чем вы. Но… нет контекста. Никаких ассоциаций со старыми приятелями, с престижностью, с сексом. Знаете, до переселения я и не подозревал, насколько в мире ощущений все зависит от среды…

Тополя за пересохшим ручьем поскрипывали на ветру. Вообще, по-моему, тополь - это скорее гигантский сорняк, а не дерево. Упавшие ветки вечно изгаживают то, что я называю «моим газоном», хотя на самом деле является местом, куда местные недоросли приходят по ночам, чтобы снова и снова удостовериться: пивные банки не горят. Взамен двух покрышек, которые триумфальными арками проторчали в песке весь прошлый год, последний ливень принес мне тележку из какого-то супермаркета. Теперь она лежала там колесами вверх, наполовину засыпанная песком. Должно быть, кто-то сбросил ее с моста выше по течению.

–  Так что это еще вопрос, - продолжал он, - получил бы я истинное удовольствие от глотка «Мэйкерс Марк», если бы ни разу не видел его рекламы.

Я осушил свою чашку и наполнил заново. Однажды, несколько месяцев назад, я швырнул ее в один джип с присобаченными к крыше колонками - видимо, на тот случай, если какой-нибудь горный козел еще не слыхал о том, как любовь-морковь волнует кровь. А на следующее утро я снова нашел ее: как ни в чем не бывало моя чашка стояла прямо на разделительной полосе - целехонькая, только ручка отбита. С тех пор это моя любимая чашка.

–  Возвращаемся к старому парадоксу на новый лад, - сказал он.
– Кому они нужны, эти деревья? [1] В том-то все и дело, что человеческий разум - результат общения с себе подобными. И существует он, в первую очередь, благодаря социуму. Никуда от этого не денешься.

–  Вы, наверное, хотели спросить, есть ли у меня какие-то успехи.

–  Да, признаться, эта мысль приходила мне в голову.

–  Так вот… Никаких.

–  Что, совсем?

–  Вы исчезли совершенно бесследно. Я понятия не имею, где вы находитесь.

Он фыркнул, явно польщенный, несмотря на неудачу.

–  Выходит, я оказался умнее, чем вы думали?

–  Нет.

–  Как это?

–  Дело не в том, умный вы или нет. Не из-за этого я не могу вас найти.

–  Ян, нехорошо так обижать клиентов.

–  Послушайте, - сказал я, - если бы у вас сейчас было тело, вы смогли бы удариться в бега и в течение месяца водить за нос хитроумнейшую систему слежки? Только честно? Знаете что? Если вы сейчас не скажете мне всю правду, я никогда не смогу вас найти.

–  Мое тело. Вы не сможете найти мое тело.

–  Это вы - и вы это знаете. Не какой-то там зомби, а вы сами. Вы в своем собственном теле. Тот вы, каким вы прожили всю жизнь.

–  Это все равно что сказать: «Это вы, только другой вы».

–  Ну да, - согласился я.
– К сожалению, наша грамматика отстала от жизни и пока не делает различий между «вторым лицом кремниевым» и «вторым лицом углеводородным». Уж извините.

–  Ян, - вздохнул он, - я нанял вас, чтобы найти меня. Мою непе-реселенную версию, или остаток меня, или того меня, который не умер так, как следовало. А вы нисколько не продвинулись в этом деле. И это не радует.