Голова мамы была запрокинута назад. На секунду мне показалось, что у нее отросли длинные волосы, которые собраны в хвост на затылке. Но волос у нее не было, об этом позаботилась химиотерапия. А из маминого затылка торчал толстый кабель.

Пискнул какой-то прибор.

–  Джефф! Кажется, кто-то очень беспокоился насчет ее давления… Джефф вытащил что-то из-за уха и с размаху воткнул в грудь моей

матери.

–  Очень изящно, - проворчал Барнаби.
– Хочешь искромсать на кусочки всю сердечную мышцу?

–  Еще несколько минут - и это тело уже не понадобится. Должно быть, заслышав какой-то шум, Барнаби поднял глаза

и увидел меня.

–  Это еще что такое?!

–  Что вы делаете с моей мамой?!
– выкрикнул я. Джефф глянул на Барнаби поверх очков.

–  Ты что, не проверил, дома ли ребенок?

–  Его не было в записях! Идиоты…

Я бросился бежать. Споткнулся о провода, протянутые через всю кухню, рванул заднюю дверь и, протаранив москитную сетку, выбежал во двор. Ночь ударила мне в лицо, влажная и жаркая. Я босиком помчался по мокрой траве.

Барнаби бежал за мной - я слышал за спиной его пыхтение и топот. Он почти нагнал меня, но я сумел увернуться, обогнул изгородь и, тяжело дыша, забежал за гараж. На дорожке был припаркован мини-вэн, из открытых дверей которого змеились провода, а маленькая антенна смотрела в сверкающее звездами небо. В нескольких соседних домах виднелись огоньки, но улица оставалась пуста, и никто в округе понятия не имел, что здесь происходит.

Сильная рука схватила мое запястье. Мы оба повалились на траву, но Барнаби оказался сверху. Я брыкался, лягался, вопил… За шумом кондиционеров никто из соседей меня не услышал.

–  Малыш, пойми, они нам ничего не сказали.
– От Барнаби пахло бараньими ребрышками.
– Или она им сама не сказала.

–  Кто?

–  М-м… Полагаю, твоя мама. Она ведь твоя мама, верно?

–  Она умирает! Что вы с ней…

–  Она будет жить вечно, малыш. Вечно. Подумай об этом.

Для меня уже больше ничего не имело смысла. Мне даже не казалось странным, что я лежу на соседском газоне, придавленный каким-то толстым коротышкой, провонявшим соусом для барбекю, смотрю вверх, на несколько видимых из этого положения звездочек, и слушаю, как лает чья-то собака - просто так, непрерывно и бестолково.

–  Она что, ничего тебе не сказала?
– его голос стал напряженным.

–  Она подписала с нами договор, когда заболела. Медицинские прогнозы были не самые благоприятные, верно? Не стоит притворяться, будто это не так. В смысле, когда твоя печенка сгнила… притворяться бессмысленно, верно? Это просто чушь. Ерунда…

Он мог бы еще долго перечислять синонимы слова «бессмыслица», если бы я не заорал: «Это вы ее убили!» - и не попытался его ударить.

И мне это удалось. Позже, вспоминая то, как я вел себя тогда и что думал, только этим ударом я мог по-настоящему гордиться. Он охнул, и я почувствовал, как он весь напрягся. Он был в ярости. Что ж, тем лучше. Он мог бы вышибить из меня дух, не сходя с места, что было бы просто замечательно. По крайней мере, это было бы достойным оправданием тому, что я не смог спасти маму.

–  Она сама нас попросила.
– Его дыхание обдало мое ухо жаром.

–  Откуда-то узнала про нас и пришла. Она все понимала. Что это единственный путь. Единственный выход.

–  Что… вы… сделали?
– всхлипывая, спросил я.
– О чем она вас попросила?

Одна из светящихся точек, которую я принял за звезду, оказалась самолетом. Она проползла по небу и исчезла.

–  Чтобы ее отсканировали. А потом загрузили заново. Видишь ли… не знаю, как тебе это объяснить…

–  То есть отсканировать ее личность и скопировать на другой носитель?
– догадался я.

–  М-м… Да, пожалуй, можно и так сказать.

–  И она будет жить вечно?

–  В том-то вся суть.
– Он немного ослабил хватку и одобрительно похлопал меня по плечу.
– А ты сообразительный парень.

–  Я читал об этом, - сказал я.
– Но к чему тогда вся… секретность?

–  Понимаешь, нынешняя технология… гм-м… еще не слишком развита, так сказать. В том смысле, что большую часть этой машинерии состряпали мы сами. Нет, ты не думай, в теории все путем. Это, конечно, эксперимент, но эксперимент оправданный. Мы, так сказать, бета-тестеры. Но поди попробуй получить официальное разрешение в Управлении медицины! Крупные компании давно прибрали это дело к рукам, чтоб им пусто было…

–  ЧТО ВЫ СЕЙЧАС СОБИРАЕТЕСЬ ДЕЛАТЬ?! Он отвернулся.

–  Это считывание с разрушением данных, понимаешь? Чтобы вытащить всё до последнего, все воспоминания, нужно разобрать на части синапсы…

Он еще держал меня, но уже не так крепко. Он думал, что я успокоился и готов подыграть им, позволив сделать свое дело.

–  Эй!

Но было уже поздно. Я вырвался и помчался к дому.

–  Мама! Мамочка!

В дверях показался Джефф, волочивший за собой тяжелую тележку с оборудованием. Рубашка его пропиталась потом. Он взглянул на меня, когда я пробегал мимо, но, видимо, слишком устал, чтобы хоть как-то среагировать.