Он не был ни трусом, ни паникером, но последние слова прожгли его насквозь. Он зачем-то огляделся по сторонам – на перроне было пусто… только фраерок какой-то в светлом костюме шел ему навстречу, трепался по телефону и размахивал рукой. Их разделяло метров сто пятьдесят.

– Какой агент? – сказал Коломенцев после паузы. – Какой Алекс?

– Гена Сухарев. Наркоман и убийца. Ты забыл, что вложил ему в руки кортик и приказал убить Вячеслава Мордвинова?

– Ты кто?

– Я уже говорил: я друг Славки.

– Что ты хочешь, друг хуев? Ты знаешь, кому ты звонишь?

– Еще бы. Я долго к тебе шел, Викт. Пал. И все же пришел.

– Ну-ну, – нервно произнес Коломенцев. – Я уже завтра вычислю тебя, сучонок, и надену на шампур.

Невидимый собеседник (Видимый! Видимый! Он в сотне метров от тебя, капитан!) нехорошо засмеялся и сказал:

– Нет, капитан, сегодня. Мы встретимся с тобой уже сегодня.

– Угрожаешь, сука?!

– Ставлю в известность. Кстати, час назад я убил Алекса.

– Какого, на хер, Алекса? – зло сказал Коломенцев… Ему стало страшно. Ему никогда еще не было так страшно. Даже когда однажды на него бросился с топором в руках обкуренный налетчик… Он, капитан Коломенцев, был волевой мужик и умел держать удар. Но сейчас он был откровенно растерян. Он ощущал близкую опасность, но не видел ее… Он ощущал смертельную опасность, но не мог понять, откуда она исходит.

– Скоро я убью тебя, – произнесла трубка. – Очень скоро.

Страх был острый, иррациональный… Такой, какой бывает только в детстве, когда ты остаешься один в темной комнате и в каждом углу прячутся мертвецы из страшных сказок. Непроизвольно Коломенцев снова оглянулся, но сзади никого не было. А спереди приближался мужик с телефоном в руке… Возьми себя в руки, приказал сам себе капитан Виктор Коломенцев. Возьми себя в руки, не психуй, ты опер, а не баба. Это всего лишь запугивание, игра на нервах. Только хер вы меня запугаете, суки. Я сам до вас доберусь. Порву. Изувечу, блядь, и опущу в камеру. В петушатник.

Коломенцев стиснул телефон в руке и сказал:

– Ты, гнида, слушай меня: я тебя найду и выбью зубы. А потом загоню в петушатник. До встречи, пидор.

Не дожидаясь ответа, он оборвал разговор и сунул телефон в карман… душный, похабный страх слегка развеялся.

Их разделяло метров сорок. Раскачивалась шляпа фонаря, и тень Коломенцева то укорачивалась, то вытягивалась, неумолимо приближаясь. Таранов «продолжал разговор». Если бы он прекратил разговор одновременно с Коломенцевым, это могло бы показаться убийце Славки странным, могло подтолкнуть к мысли, что именно незнакомец с телефоном только что разговаривал с ним – капитаном Коломенцевым.

Таранов «продолжал разговор», жестикулировал правой рукой со спрятанным в рукаве стилетом… «Я могу выписать вам справочку, что этот стилет не является холодным оружием», – сказал продавец в магазине… Не является, говоришь? Возможно, возможно… Но в руках диверсанта все является оружием: отвертка, монета, сигарета, шнурок. А уж любая заточенная железяка – само собой. Таранов довел стилет до бритвенной остроты в гараже Славки. Там же опробовал его на старой, лысой покрышке. Потом он обработал полированную рукоятку грубой шкуркой – пластик потерял свой глянцево-сувенирный вид, стал шершавым, нескользящим и совершенно бесперспективным для дактилоскопирования.

… До Коломенцева осталось двадцать метров…

Простите. Простите меня все – Славка, Иришка, Лешка. Я не смог защитить вас. Я не смог вас спасти. То, что я сделаю через несколько секунд, не может ничего изменить. Но, может быть, вам станет чуточку легче от знания, что за вас отомстили… Прости меня, Славка. Я знаю, что ты не одобрил бы моих методов. Ты иногда шутя называл меня головорезом. Ты даже не подозревал, насколько ты прав. Если бы я рассказал тебе всю правду о моей службе… Ты бы ужаснулся. Ты бы ужаснулся, если бы узнал половину правды… десятую долю правды. Нормальному человеку трудно понять, в чем суть этой службы. Нормальному человеку невозможно представить себе этой тайной, кровавой и неблагодарной войны… Но пока по земле бродят монстры, как бы они ни назывались и ни выглядели, нужны и охотники на монстров. Я головорез, охотник на монстров. Я палач с точки зрения нормального человека. Но я точно знаю, что перевоспитать монстров – Палачей, Сыновей, Сухарей и прочих – нельзя. Их можно только уничтожить или посадить в клетку. Но почему-то никто не торопится сажать их в клетки. И они продолжают безнаказанно убивать… убивать… убивать.

… Десять метров до Коломенцева…

Простите меня. Я виноват… я пытаюсь исправить то, что исправить нельзя. Не дано. Невозможно. Я пытаюсь уменьшить количество зла. Я понимаю, что это бессмысленно. Но я не умею по-другому…

Пять метров до убийцы. И глаза его – рядом. И сердце – рядом. У него глаза монстра с постеров в Иришкиной комнате. И сердце монстра… Я обязан остановить это сердце.

… Два метра. Взмах рукой – шершавая рукоятка стилета скользнула в ладонь. И – встретились глаза.

И – Коломенцев понял. Он сделал по инерции еще пару шагов и замер.

– Ты… – сказал капитан Коломенцев.

– Я, – сказал Таранов. – Я пришел убить тебя, капитан.

Глаза смотрели в глаза. Болтался фонарь над головой, нарастал шум электрички вдали. Ветер катил пустую банку из-под пива. Банка дребезжала. Заметался, заметался в глазах иуды Коломенцева страх. В оперативной кобуре под мышкой у иуды висел табельный «ПМ». Но, глядя в глаза Таранова, он понял, что даже если успеет выхватить свой ствол… и вкатит в Таранова пулю… даже в том случае Таранов сделает то, что обещал сделать. Что даже мертвый он сумеет дотянуться до горла и вырвать кадык Коломенцеву.