– Знаю, – согласился я. – Но какое это имеет отношение к Глипу?

– Вероятно, никакого. Просто этот парень клянется, что как раз перед тем, как все пошло прахом, к нему заявился какой-то маленький дракон и поговорил с его драконами. Теперь они не ревут, не дышат огнем, ничего не делают. Только спят и резвятся… а кому нужен резвящийся дракон, понимаете?

– Переговорил с его драконами? – обеспокоенно переспросил я.

По какой-то причине у меня внезапно возник в голове образ Глипа, выступившего против дракона Большого Джули – зверя, по сравнению с которым сам он выглядел просто карликом, – и победившего.

– Ну… они не то чтобы говорили, но сгрудились и придвинули головы друг к другу, издавая невнятные пыхтящие звуки. И не давали тому парню приблизиться, пока не закончили. Единственное, в чем он уверен, это в том, что маленький, тот, который, по его словам, испортил ему весь бизнес, сказал что-то вроде «пип». Сказал так пару раз.

– Пип? – переспросил я.

– Глип, – ответил мой дракон.

Шайк-Стер снова уставился на него.

– Брось, Шайк-Стер, – вмешался Гвидо, дружески ткнув своего начальника. – Говорящие драконы? Тебе кто-то вешает лапшу на уши. Мне кажется, он получил партию некондиционных драконов и пытается заставить нас платить за них. Пошли ты его подальше.

– Это будет не так-то легко, – пробурчал Шайк-Стер. – Но, полагаю, ты прав. Я хочу сказать, что все драконы выглядят очень похожими друг на друга.

– В общем, верно, – отозвался я, постепенно отодвигаясь к ближайшему выходу.

– Пошли, Пип… я хотел сказать, Глип.

Может быть, подозрения Шайк-Стера и поумерились, но у меня все равно оставалось несколько своих, когда мы шли обратно к трактиру «Желтый полумесяц».

– Скажи мне откровенно, Глип, ты имел какое-нибудь отношение к порче чьей-то торговли драконами?

– Глип? – ответил мой приятель точно таким же тоном, какой бывает у меня самого, когда я слишком упорно стараюсь казаться невинным.

– Понятно. Но больше не суйся в это дело. Я думаю, мы и без того разберемся. Не стоит тебе рисковать своей чешуей.

– Глип.

На этот раз ответ был куда более подавленным, и я понял, что он заметно повесил нос.

– Да не сердись ты! Просто я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случились. Вот и все.

Я вдруг осознал, что прохожие оборачиваются на нас. Все же, как ни странен Базар, они не привыкли видеть, чтобы кто-то шел по улице, споря с драконом.

– Поспешим, – скомандовал я, переходя на рысь. – Не знаю, что нам противопоставить намерению Синдиката наехать на букмекеров, но уверен, что Ааз что-нибудь придумает.

Спортивная арена, где мы сидели, заметно уступала по величине стадиону на Валлете, где мы участвовали в Большой Игре, но ничуть не уступала ему по шумности. Наверное, на акустику как-то влияло то, что арена была крытой, но даже при наполовину заполненных трибунах гул стоял такой, что я едва слышал собственные мысли.

И потом, этот запах. Те же стены и потолок, что кое-как обеспечивали акустику, никак не способствовали вентиляции. В такой тесноте несколько тысяч существ из разных измерений производили такой коктейль ароматов, что мой желудок сводили спазмы… или, может быть, дело было просто в нервах.

– Ты не мог бы еще раз объяснить мне насчет ставок?

– Не сейчас, – рыгнул Живоглот, нервно теребя программу. – Я слишком нервничаю.

– Дай я попробую, шеф, – вызвалась сидевшая с другого боку от меня Маша. – Может быть, обойдусь без профессионального жаргона нашего друга.

– Я бы это оценил, – признался я.

За это я заработал мрачный взгляд со стороны Живоглота, но Маша уже приступила к делу.

– Во-первых, ты должен понять, что букмекеры по большей части не ставят собственных денег. Они выступают в роли агентов или посредников для людей, ставящих кто на что в одном состязании. В идеале все ставки выравниваются, и поэтому сам букмекер не ставит на состязании собственных денег.

– А как же тогда они получают прибыль?

– Иногда на процентах, а иногда… но это уже другая история, а мы говорим о ставках. Согласен?

– Ладно, – пожал плечами я.

– Так вот, описанная мной ситуация – идеальная. Она предполагает, что команды, или бойцы, или что бы там ни было, равны по силе. Тогда некоторые люди ставят на одну сторону, некоторые на другую, но, в общем, все уравновешивается. Это – равные шансы, или 1:1.

Она слегка переместила свой вес, не обращая внимания на прожигающие взгляды других зрителей, когда в ответ на ее телодвижение закачался весь ряд.

– Но, предположим, дело обстоит иначе. Что, если вместо равенства сил у одной стороны есть преимущество… как, скажем, в случае если бы Плохсекир вышел драться с королем Родриком?