Управляющий тяжело вздохнул.

— Разумеется, я подберу для вас надежных рыцарей, — пробормотал он, направляясь к двери.

— А я должен подготовить сообщение для епископа, — вступил в разговор отец Уоррен. — Уверен, ему будет интересно узнать, как отец Иво выполняет обязанности священника. — Поднявшись со стула, он последовал за сэром Хью.

«Но принесет ли это какую-нибудь пользу», — мрачно подумала Джослин. Затем она вспомнила, что еще не все сказала управляющему.

— Сэр Хью! — окликнула его вдова.

Мужчина, уже взявшийся за дверную ручку, остановился и повернулся.

— Да, моя госпожа.

— Я так и не поблагодарила вас за то, что вы спасли мне жизнь. Я перед вами в неоплатном долгу. Если я хоть чем-нибудь могу отплатить вам, дайте мне знать, хорошо?

Хью немного помедлил с ответом, а когда, наконец, заговорил, его голос дрожал от волнения.

— Судьба уже вознаградила меня, предоставив возможность спасти вашу жизнь. Нечасто рыцарю, зарабатывающему на жизнь ведением хозяйских книг, выпадает шанс пустить в ход меч.

В его голосе прозвучало такое сожаление, словно ему до смерти надоели столбики цифр, и безумно хотелось вырваться на волю. Неужели в глубине души он мечтал о жаркой схватке и о стремительно несущемся коне?

— И все-таки я у вас в долгу, — уверенно повторила Джослин.

Кивнув головой, мужчина открыл дверь и вышел в коридор. Отец Уоррен направился за ним.

Проводив его взглядом, хозяйка Эшлингфор-да обратилась к Эмме:

— Я благодарна и вам за то, что вы защищали Лайма и меня.

Служанка, задумавшись о чем-то, протянула руку и ласково убрала прядь волос со лба молодой женщины.

— Когда-то я тоже любила, — печально проронила она. — По крайней мере, думала, что любила. Я понимаю вас, леди Джослин.

Повернувшись, она взяла со стола баночку с мазью и льняные бинты и молча вышла из кухни.

Постояв несколько минут в одиночестве, вдова погасила факелы и поднялась в свою комнату. Вскоре она легла в постель, поудобнее устроилась на подушке и, повернувшись на бок, устремила взгляд на стену, рассматривая уже знакомые тени. С первыми лучами солнца Джослин намеревалась отправиться в Торнмид, чтобы рассказать Лайму о том, что произошло вечером. Но не только для этого. Она осознавала, что, возможно, решив покинуть Эшлингфорд, совершает ошибку, но поступить иначе не могла. В тот момент, когда ее жизнь зависела от руки Иво, приставившего острие кинжала к ее горлу, Джослин поняла, как ужасно умереть, так и не познав Лайма, как женщина познает мужчину. Внутренний голос взывал к разуму, напоминая об ужасной каре, которой ей грозила святая церковь, однако сердце, уставшее от одиночества, говорило другое.

Беспокойно метаясь в постели, Джослин натянула на плечи одеяло и закрыла глаза. Впервые за прошедшие несколько недель она погрузилась в сон, не терзаясь мучительными раздумьями и сомнениями.

Джослин Фок ехала в окружении рыцарей. Ее волосы выбились из-под платка и развевались на ветру. Впереди матери в седле сидел Оливер.

Увидев ее, Лайм пришел в смятение. Боже, что ей здесь нужно? Что заставило хозяйку Эшлингфорда покинуть надежный и уютный замок и отправиться в затерявшийся среди полей и холмов полуразрушенный Торнмид? Разумеется, она не могла приехать сюда только потому, что узнала о том, что он, Лайм, задерживается еще на неделю. Или все же могла? В конце концов, Джослин призналась ему в любви.

Когда всадники подъехали достаточно близко, барон остановил коня.

— Лорд Фок, — обратился к нему рыцарь, возглавлявший отряд. — Мы привезли к вам леди Джослин и ее сына.

Осознавая, что женщина не сводила с него глаз, Лайм умышленно избегал ее взгляда.

— А кто вам отдал такой приказ?

— Я, — громко заявила Джослин, направляя лошадь вперед.

Лорду Фоку нечего было возразить, ведь она являлась полноправной хозяйкой Эшлингфорда, и никто не решился бы удержать ее от поездки и тем более перечить ей. Взглянув наконец на нежданную гостью, Лайм заметил повязку на ее шее.

Несмотря на беспокойство и раздражение, вызванные неожиданным появлением Джослин, мужчина почувствовал, что вновь оказался в ее власти. Изумрудно-зеленые глаза женщины обещали то, о чем он боялся даже думать, а слегка приоткрытые губы манили, вызывали непреодолимое желание вкусить их сладость. Она была прекраснее цветка, аромат которого исходил от ее тела. Но у этой розы были острые шипы, надежно охранявшие ее — церковные законы.

Лайм мысленно чертыхнулся. О, Господи! Долгая разлука не ослабила его страсть к ней, а, наоборот, усилила. Отчаянно пытаясь скрыть свои чувства, лорд Фок поинтересовался:

— Что вынудило вас приехать в Торнмид, леди Джослин?

Но тут Оливер, до сих пор дремавший в седле, начал беспокойно ерзать и крутиться. Подняв голову, он увидел Лайма и сразу же протянул к нему руки.

— Дядя Лайм, — полусонным голосом пробормотал он. — Хочу поехать с тобой.

На долю секунды барон застыл от изумления. Ему показалось невероятным, что мальчик мог тянуться к нему с таким же желанием, с каким тянулся к матери. Боже, Лайм не мог поверить, что вообще кто-нибудь мог тянуться к нему так! Бросив на Джослин вопросительный взгляд и получив одобрительный кивок головой в ответ, он направил лошадь к ней.