Шрифт:
…Она пахла древесными почками.
Возможно, он придумал этот запах. Возможно, всякая человеческая дочка раз в жизни напоминает новорожденный листок. Когда подросток перерождается, выпускает на волю девушку, когда все эти диковатые взгляды и острые плечи отходят, опадают, будто тесная оболочка…
– Яна… Ваш отец дал согласие на нашу свадьбу.
Покорно опущенные ресницы.
Сколько времени прошло с момента, когда он впервые увидел ее? Четырнадцать дней? Пятнадцать?
Ох, какие она бросала взгляды. Как металась из угла в угол – молния, свободная белка в четырех стенах. Пусти в лес – только хвост мелькнул бы…
Белка.
Он смотрел на ее губы. На капельки пота над плотно сжатым ртом. Собственно, все это и так принадлежит ему – до самой смерти, его смерти или ее…
Ее отец мог бы и не давать своего согласия.
Но он дал его, потому что любит дочь.
Потому что…
Лиса отгрызает собственную лапу.
– Яна, неужели вы так ничего и не скажете мне?
Один взгляд. На мгновение возвращается прежняя белочка. Ресницы дрожат. Падает прядь, закрывая лицо…
Так дрожит паутина перед рассветом, стряхивая росу. Так падает еловая лапа…
– Яна!!
Он не кричал. Но от звука его голоса содрогнулась не только княжна – слуги на лестнице содрогнулись тоже. И стражи у моста.
– Яна…
Ох, какой она бросила взгляд. На такой взгляд нанизывать можно, как на вертел…
Ухмыляется скуластый Сотка. Щерит кровавую рану на горле.
Сотка выбрал…
И я выбрал тоже.
– …Слушайте меня, княжна. Сейчас, сию секунду… вы отправитесь домой.
Тишина.
…Холм покрыт черными язвами кострищ. Поднимается солнце – и сейчас на старых угольях тоже высыхает роса…
– Вы отправитесь к отцу… послы довезут вас. Вы будете уходить все дальше и дальше, и с каждым часом… вам будет становиться все хуже. Но вы не повернете назад.
Тишина.
…Он будет стоять на стене и смотреть. Маленький отряд скроется в лесу – но он будет стоять надо рвом, где погиб Лабан…
И ветер будет пахнуть застарелой гарью.
– Иди! И не вздумай вернуться. Иди, не оборачивайся, сожми зубы, я знаю, ты сумеешь… и ведь не так много прошло времени. Важно – выдержать первый удар. И выдержать шлейф тоски – тоже важно. Но самое главное – знать, что и боль когда-нибудь кончится. Все это пройдет, княжна, я знаю… Иди.
Вот теперь она смотрит.
Впервые за все это время она смотрит ему в лицо без страха и без ненависти. Что за чувство сидит на дне ее глаз? Удивление?
– Я не хочу терять тебя!! Лучше откажусь – чтобы никогда не забыть… Я лишусь тебя и потеряю покой, но это лучше, чем… навеки присвоить тебя и потерять душу. Пусть убегает ручей, пусть оставляет после себя сушь… это правильнее, чем завалить песком и камнями его единственный источник. Счастье бывает только там, где возможна потеря…
Он сдержался, чтобы не коснуться ее. Чтобы не взять за руку. Лишнее прикосновение – лишние страдания в будущем…
Она смотрела. Не девочка. Не удивленный испуганный подросток – женщина смотрела из ее глаз, еще не мудрая, но стоящая на пороге понимания. Пройдет совсем немного времени – и она ПОЙМЕТ…
Сама не осознавая зачем, она шагнула ему навстречу.
– Прощайте, княжна. Мы не встретимся больше никогда.
«…века. И на месте замка теперь развалины и пустошь.
Это было давно. Так давно, что и не упомнить…»
Заклинание
В свое время – лет тридцать назад – Нимиридора Александровна учила прикладной магии самого Гостя. И, представляя старушку студентам, Гость не преминул об этом сообщить; тридцать лет назад Нимиридора Александровна уже была очень опытным и уважаемым педагогом. Теперь, после долгого вынужденного бездействия, она получила «почасовку», и все, кроме нее, прекрасно понимали, что эти куцые часы – добрый жест заведующего кафедрой по отношению к бывшей наставнице. Проще говоря, милостыня.
Нимиридора Александровна должна была вести индивидуальные занятия на втором курсе; параллельно принимали студентов Евгений Игоревич Гостев и его второй педагог, Анатолий Васильевич Волк. Поначалу к новой педагогше записались человек пять, но уже спустя неделю в расписании индивидуальных появилось белое пятно – колонка под именем Нимиридоры. Старушка посидела-посидела в пустой аудитории, да и вышла в коридор; студенты, дожидавшиеся своей очереди у Гостя и у Волка, сделали вид, что страшно заняты подготовкой.