Она держала его за руку. Давно она не касалась вот так никого из взрослых; ей чужда была глупая ласковость, с которой приютские дети льнут ко всякому, кто их не бьет.

– Я… отдам все на свете. Только…

– Девочка, ты неправильно поняла. Это не игра в солдатики, когда «убиваешь» и «оживляешь» по своей прихоти. Скорее, это шахматы. Кажда фигура ходит в положенное время и по жестким правилам. Конечно, это грубая аналогия… Ты знаешь, что такое «аналогия»?

Она прижалась губами к его руке.

– Прекрати! Ты взрослая девочка и должна понять – законы суровы, но на то они и законы. Нельзя, например, чтобы после очередной Игры твоя любимая акация свалилась в море. Или, представь, когда ведешь парусник руль должен быть в согласии с парусами, иначе твое судно перевернется.

– Одиннадцать ноль пять, – сказала она шепотом. – Может так случиться, что какое-то другое изменение – выборы, землетрясение, чья-то встреча изменит и МОЮ случайность тоже? Самолет не упадет? Или они все-таки опоздают?!

– Во время каждой игры существует вероятность, что система пойдет вразнос и мир скатится в тартарары. Очень трудно учесть все факторы. Иначе мы играли бы чаще и… смелее.

Голос его изменился. Стал тише и глуше, и Элизе померещилось вдруг, что господин попечитель старше, много старше, чем ей казалось вначале.

– А ЗАЧЕМ вам все это? – спросила она, замирая от собственной дерзости. – У вас ведь и так все есть! Вы богаты, у вас есть Трон. Вы хотите исправить определенное событие? Или просто лепите мир из глины на свой вкус?

– Ты слишком умна для тринадцати лет…

– А вы слишком молодо выглядите… для своих трехсот.

В парке стрекотали сверчки. Сейчас в особняке шумно – девочки приводят в порядок бальные платья, готовятся к сегодняшней Игре.

– Ты мне льстишь, – сухо сказал он.

– Простите… Я неудачно пошутила.

Элиза вытащила из кармана свой мячик. За дни ее тренировок он совсем облез, от краски почти ничего не осталось, одна черная резина.

– Я научилась играть. Лучше всех.

– Знаю.

– Позвольте мне сегодня…

– Как ты думаешь, такой богатый человек, подарил симпатичному и обездоленному ребенку старый, облезлый мячик. Спроси, кому он принадлежал раньше!

Она молчала.

– Ты уже догадалась. Это мячик другой девочки. Она, как и ты, была очень умна, а главное, умела гениально ОШИБАТЬСЯ. Я нахожу вас и собираю на Троне, потому что вы умеете играть. Не стучать мячом о стенку – Играть! С каждой из вас судьба когда-то сыграла злую шутку. Вы отвечаете ей…

На аллее показалась госпожа Кормилица. Поймала взгляд попечителя – и быстро, даже поспешно, удалилась прочь.

– А что случилось с той девочкой? – спросила Элиза, вздрогнувь.

– Что, страшно? Я не убил ее и на закопал на пляже. Она выросла. Ей исполнилось восемнадцать, и она поступила в хороший университет, стала адвокатом. Но когда-то давным-давно ее отец случайно застрелил свою жену из охотничьей винтовки. Он сошел с ума и попал в больницу. Так вот, всякий раз, принимаясь за Игру, девочка хотела изменить ЭТО. Тот момент, когда винтовка…

– А она тоже ПОНИМАЛА? – быстро спросила Элиза.

– Да, – отозвался попечитель после паузы. – Обычно дети не осознают, что делают. Но иногда попадаются…

Он поднял руку с часами – на циферблате сверкнул камушек; господин попечитель легко поднялся:

– Нам пора.

– Ей удалось изменить свою судьбу?!

– Нет.

– Но почему?! ВЫ этого не захотели? Вам нужна была в тот день… совсем другая ошибка?

На его лице впервые проступило раздражение:

– Какая чепуха! Ты меня разочаровываешь…

…Когда все мячи в зале вдруг замолчали – у нее перехватило дыхание. Единственный мяч в мире – ее мяч на долю секунды задержался, прежде чем упасть в ладонь – и она увидела его бок в странном, невесть откуда идущем свете. Смутные очертания континентов… Светящаяся пленка атмосферы… Голубая дымка, призрак, мираж…

Она засмеялась от счастья и что-то закричала – а в следующую секунду оказалось, что девчонки вокруг галдят и весело толкаются, что их мячики летят вяло и беспорядочно, что из распахнутой двери павильона веет вечерним сквозняком, а господина попечителя нигде не видно…