– Нет, у нас нету пальмы. У нас есть ягель. А без ягеля оленям нечего будет есть, и они помрут. Плохо!

– Вот лучше поедем на берег да посмотрим Новую Землю. Тогда и говорить будем.

Загрохотал брашпиль, и якорь стремительно понесся в воду.

…И вот мы впервые ступили на Новую Землю. Но какая это земля! Голые скалы, глинистый сланец. Кам­ни, камни… Неужели здесь нет даже травки?

Нет, оказывается, здесь есть мох и трава, правда, тощая и растет клочками. Но на одном из склонов, об­ращенных к солнцу, мы увидели даже цветы. Это были мелкие незабудки, бледно-желтые лютики, ромашки, ко­локольчики и камнеломки.

Мы даже видели березу и иву. Но назвать деревьями эти тоненькие стебельки трудно. Право, какое это дере­во, если оно своими стебельками стелется по земле и их нужно разыскивать, разгребая мох?!..

На Новой Земле много птиц, и хорошему охотнику здесь раздолье. Были бы мы охотниками! Гуси, лебеди, утки, гаги, пух которых очень ценится, и многие другие – настоящее птичье царство! Как нам рассказыва­ли, здесь, на птичьих базарах, собирается около мил­лиона птиц.

…На Новой Земле пеня ожидало горькое разочаро­вание. Я ехал сюда с затаенной надеждой узнать хотя бы что-нибудь об «Ольге» и о своем отце.

Но новоземельцы – и ненцы и русские – ничего не знали и не слышали о судьбе команды «Ольги». Они даже не помнили такого судна. Ведь это было давно – десять лет назад. Сколько воды утекло за это время и сколько произошло событий! А может быть, «Ольга» и не заходила в Белушью губу… Может быть, у них было мало провизии и топлива, и, чтобы не задерживаться, начальник экспедиции решил идти вперед, на север…

Костя и Илько хорошо понимали меня. Я знал об этом. Тяжело остаться без отца! Костя помнил, как я вместе с ним мучился, ожидая вести об его отце в тя­желые дни интервенции. Костя оказался счастливцем. Перенесший все ужасы архангельской тюрьмы, каторги на Мудьюге, отец Кости все таки остался жив и вернул­ся. Погиб в полярном безмолвии мой отец. Умер от тя­желой болезни олений пастух – отец Илько. Белогвар­дейцы расстреляли отца Оли Лукиной.

Мои друзья понимали, почему я был так печален. Вместе со мной ходили по становищу и расспрашивали местных жителей об «Ольге». Но эти поиски и расспро­сы остались безуспешными.

Погода стояла штормовая, и «Октябрь» задержался с отходом.

Однажды Илько вернулся с берега возбужденный. Я только что сменился с вахты.

– Нашел! – закричал он, увидев меня. – Нашел «Ольгу»!

– Какую «Ольгу»?.. Где ты чего нашел?..

– Да нет, не «Ольгу», а человека одного с «Ольги» нашел.

– Где? Ты не выдумываешь, Илько?

Мне хотелось верить, но я не верил. Я хотел быть счастливым и боялся, что мое счастье сейчас же рассе­ется.

– Да, да, да, – торопливо говорил Илько. – Только не нашел, а узнал о нем. Здесь есть человек из команды «Ольги». Я был у уполномоченного, и этот уполно­моченный мне говорил, что есть такой человек.

Я все еще не верил в то, что говорил Илько.

– Какой уполномоченный? Где тот человек?..

– Уполномоченный, который пушнину принимает, – объяснял Илько. – А где тот человек, так уполномо­ченный и сам сейчас не знает. В Белушьей он не живет. Живет где-то далеко, охотится и сюда приезжает.

– А когда он приедет?

– Не знаю, и уполномоченный не знает.

– А может быть, уполномоченный перепутал что-нибудь, – сказал я с тревогой.

– Не знаю, только зачем ему перепутывать.

– А уполномоченный не сказал, как зовут того че­ловека?

– Уполномоченный не сказал.

А вдруг это отец! Только зачем он стал бы оставать­ся на Новой Земле? Ведь после войны и революции не­мало пароходов подходило к острову. Можно было дав­но уехать на Большую землю, в Архангельск, домой.

– Илько, поедем скорее к уполномоченному, – по­звал я. – А то шторм утихнет, и «Октябрь» уйдет от­сюда. Неужели мы так и не повидаем этого человека?

Уполномоченный по приемке пушнины жил в не­большом деревянном домике. С трепетом входил я в этот домик.

В квадратной комнате с одним и тоже квадратным окном сидел за простым столом пожилой лысый чело­век и читал какие-то бумаги.

– Ничего они там не понимают, – бормотал он сердито. – План… Как это план? Пусть приезжают са­ми, а я считать тюленей не могу. И песцов на воле здесь еще никто не считал. Сколько напромышляем, столько и будет. А то, видите ли, план им нужен!

Этот сердитый человек и был уполномоченным.

– Дядя… товарищ… – начал Илько. – Товарищ…

– Ну, Турков, – подсказал уполномоченный.