Бывший Принц, с которым когда-то восьмилетняя Кэтрин Сатлин беззаботно играла (во всяком случае, пока она не получила фирменную куклу по имени Марни на день рождения и временно потеряла интерес к псу), был наполовину Лабрадор, наполовину колли.., да, помесь, но далеко не дворняга. Когда Сатлин бросил его на берегу у Бэй-Лэйн в конце августа, он весил сорок фунтов, шерсть его лоснилась и дышала здоровьем, теперь же это была странная смесь черных и бурых клочьев (с характерным признаком колли – белыми пятнами на груди). Он весил теперь вполовину меньше, и ребра его торчали. Одно ухо было разорвано. Полузаживший бурый шрам, память о встрече с колючей проволокой, зигзагом пересекал бедро, репьи впились в шерсть. Несколько дней назад он нашел убитого кабана, но оставил его после первой порции щетины. Он был голоден, но еще не до такой степени, чтобы терзать шкуру кабана.

Теперь он очень хотел есть, и отчаяние охватило его. Его последней пищей были червивые мясные объедки из старого мусорного бака на обочине шоссе 117 два дня назад. Пес, который быстро научился приносить Кэтрин Сатлин ее красный мячик, когда она бросала его на лужайке, теперь умирал от голода.

А тут – прямо перед ним, на полу! – лежало много свежего мяса, и жира, и костей, полных сладкого мозга. Это был королевский подарок голодному Принцу.

Бывший любимый пес Кэтрин Сатлин продолжал приближаться к останкам Джералда Бюлингейма.

«Нет, этого не будет, – сказала себе Джесси. – такого не бывает, так что лежи тихо».

Она начала таким образом успокаивать себя с того момента, когда верхняя часть туловища бродячего пса скрылась под краем кровати. Его хвост заработал сильнее, чем раньше, а затем раздался звук вроде того, как собаки в жаркий день лакают воду. Но этот звук был не совсем таким… Это было скорее облизывайте, чем лакание. Джесси уставилась на быстро двигающийся хвост, и вдруг в ее воображении возникло то, что было скрыто от нее внизу. Бродячий пес с изодранной бурой шерстью и блуждающими голодными глазами лизал кровь ее мужа.

– Нет! – Она повернулась, как могла, и сдвинула ноги влево. – Убирайся отсюда! Оставь его!

Джесси взмахнула ногой в направлении звуков и попала пяткой по спине пса.

Он тотчас отскочил назад, напружинился, его глаза сверкнули. Пасть ощерилась: в сумеречном свете умирающего дня тонкие струйки слюны стекали между его клыков. Пес уже ничего не боялся и бросился на ее голые ноги. Джесси с воплем отдернула их, почувствовав на пальцах горячее дыхание пса. Она опять подобрала под себя ноги, не осознавая, что делает, но чувствуя, как остро ноют мышцы плеч и натертые кольцами запястья.

Пес угрожающе смотрел на нее еще несколько секунд, продолжая рычать. Двери как бы говорили: «Леди, давайте попытаемся понять друг друга. Вы делайте свое дело, а я буду делать мое. Это и называется взаимопониманием. Как вы смотрите на это? Потому что если вы встанете на моем пути, мне придется вас с него убрать. Кроме того, он же мертв – вы знаете это так же хорошо, как и я. Ну зачем же даром пропадать добру, когда я так голоден? Вы бы сделали то же самое. Сейчас вы этого, может быть, не понимаете, но скоро поймете и быстрее, чем предполагаете».

– Вон отсюда! – что есть силы закричала Джесси. Она теперь сидела с руками, разведенными в стороны, и более, чем когда-либо, напоминала распятого Христа. Ее поза – запрокинутая голова, торчащие груди, плечи, отведенные назад так, что казались сломанными ключицы, – выражала полное отчаяние. На лице было написано безумие.

– Пошел вон!!

Пес продолжал смотреть на нее и рычать. Затем он решил, что удар не повторится, и снова наклонил голову. Теперь не было слышно лизания или лакания; Джесси услышала громкий чмокающий звук, напомнивший ей поцелуи, которыми братишка Уилл покрывал лицо бабушки Джоан при встрече после долгой разлуки.

Рычание продолжалось несколько секунд, но оно было глухим, словно кто-то положил подушку на голову пса. Джесси сидела, прислонясь к спинке, и с новой точки могла видеть ноги Джералда, а также его правую руку. Ноги немного подрагивали, словно Джералд пританцовывал в ритм песенке «Еще одно лето» «Рейнмейкерс».

С этой новой точки она лучше видела собаку, и теперь знала, где ее пасть. Она не видела лишь голову. Голова пса была опущена, а задние ноги напряжены. Внезапно раздался глухой звук разрывания чего-то, как надрывный кашель простуженного человека. Джесси застонала. – Не надо.., пожалуйста, не надо. Пес не обратил внимания на просьбу. Когда-то, когда он сидел под столом хозяев и просил объедки, его глаза умильно смотрели на Кэтрин, а пасть щерилась от преданности и смиренного ожидания. Однако теперь Принц забыл хорошие манеры, как и свое имя. Ему надо выжить, а хорошие манеры не способствуют выживанию. Он не ел два дня, тут была еда, и, хотя рядом Хозяйка, которая не разрешает взять еду, у нее ноги маленькие и мягкие, а голос свидетельствует о бессилии.

Рычание Принца сменилось глухим урчанием и царапаньем. Джесси видела, как тело Джералда начало шевелиться, передвигаясь из стороны в сторону, словно, мертвое оно или нет, само направлялось в могилу.

У Принца не хватило бы сил сдвинуть тело Джералда, если бы труп лежал на ковре, но Джесси позаботилась о том, чтобы пол натерли перед Днем труда. Их смотритель Билл Данн пригласил парней из фирмы «Блестящие полы и проч.», и они здорово поработали. Они хотели, чтобы миссис вполне оценила их работу и наняла в следующий раз, когда решит привести дом в порядок, и оставили ковер свернутым в чулане, поэтому когда пес потащил Джералда из комнаты, тот заскользил так же легко, как Джон Траволта в «Субботней лихорадке». Единственная проблема состояла в том, чтобы не скользить самому. Длинными, грязными когтями, оставлявшими глубокие царапины на воске, он упирался в доски пола, в то время как зубами вцепился в правую руку Джералда и тащил тело что есть силы.