Однако разум уже брал верх. Ее жажда еще не была утолена, но гортань уже не горела, и Джесси чувствовала себя гораздо лучше как физически, так и морально. Мысль стала острее, взгляд – яснее.

Хорошо, что осталось немного воды в бокале. Два глотка воды, конечно, не решат, остаться ей прикованной к кровати или выбраться из этого кошмара своими силами, и, конечно же, они не решают проблемы жизни и смерти, однако, возможно, ей удастся сосредоточиться на главном. Наступила ночь, ее муж мертв, и похоже, что тут придется ночевать.

Не слишком приятная перспектива, особенно если вспомнить о бродячем псе, который явно собирался ночевать поблизости. Джесси стало трудно бороться со сном. Она попыталась найти причины, по которым ей не следовало спать, однако не нашла ничего существенного. Даже мысль о том, что придется спать с поднятыми вверх руками, не убедила ее: она потом подвигает ими до тех пор, пока кровообращение не восстановится. Это не очень приятно, но она не сомневалась, что сможет с этим справиться.

«Кроме того, во сне тебе может прийти идея, – вставила Хорошая Жена Бюлингейм, – так всегда бывает в книгах».

– Может быть, тебе придет, – пробормотала Джесси, – ведь до сих пор идеи приходили только тебе.

Женщина пододвинулась к спинке кровати, насколько могла, и подняла подушку. Ее плечи болели, а в руках, особенно в левой, пульсировала кровь. Мышцы брюшного пресса ныли, устав так долго держать тело в полусидячем положении.., однако Джесси ощущала странное удовлетворение. Она чувствовала довольство и покой.

«Довольство? Как ты можешь быть довольной? Ведь твой муж все-таки мертв, и ты сыграла в этом самую непосредственную роль, Джесси. А если вас найдут? Представь себе, как эта ситуация будет выглядеть в глазах того, кто тебя отыщет? Например, что подумает констебль Тигартен, войдя в эту комнату? И как долго он станет размышлять, прежде чем вызвать полицию штата? Тут, в глуши, они, конечно, думают несколько медленнее – это может занять у него целых две минуты» Она не могла с этим спорить. Это была правда.

«Чему же ты радуешься, Джесси? И как ты можешь быть довольной, находясь в подобном положении?» Она не понимала, почему, но была довольна собой. Джесси подозревала, что это чувство объяснялось в основном физическими причинами: ей очень хотелось пить, и полбокала воды, конечно, подарили ей райское наслаждение.

Но была тут и психологическая причина. Десять лет назад Джесси легкомысленно отказалась от своей работы учителя, уступив наконец доводам Джералда. Он тогда зарабатывал около ста тысяч долларов в год, и, конечно же, в сравнении с этой суммой ее пять – семь тысяч выглядели каплей. К тому же это доставляло массу хлопот с налогами, поскольку налоговые агенты и так шныряли и вынюхивали все вокруг них, не понимая, куда деваются доходы.

Когда она пожаловалась ему на их странное поведение, Джералд посмотрел на нее со смесью любви и удивления. Это не было его коронное выражение «И почему вы, девчонки, такие глупые?» – оно должно было появиться еще лет через пять, – но нечто подобное. «Они видят, сколько я зарабатываю, – сказал он жене, – они видят две большие немецкие машины в гараже, видят фото летнего коттеджа на озере, потом смотрят в твою карточку и видят, что ты работаешь за мелочь. Они не могут этому поверить, это больше похоже на крышу для махинаций, вот они и шныряют тут, и смотрят. Они не знают тебя, как я знаю, вот и все».

Джесси не смогла объяснить ему, что значила для нее эта работа.., а может, он просто не желал слушать. Но все дело в том, что работа, пусть даже по совместительству, заполняла ее жизнь, а Джералд не понимал этого. К тому же эта работа сохраняла некий мост между ее сегодняшней жизнью и прошлой до встречи с Джералдом на том республиканском ленче: тогда она работала учителем английского в уотервильской школе на полной ставке и была хозяйкой своей судьбы. Она зарабатывала себе на жизнь, ее уважали коллеги, и она ни от кого не зависела. Джесси не могла ему объяснить (или он не хотел слышать), что уход с работы, даже временной, лишает ее жизнь смысла.

Это чувство потерянности – вероятно, последовавшее и оттого, что пришлось расторгнуть контракт, и оттого, что никак не удавалось забеременеть, – через год с небольшим ушло с поверхности сознания, переместившись в глубину ее существа. Иногда замужество казалось ей большой удачей: молодая учительница выходит замуж за преуспевающего адвоката, чья табличка уже светится на двери (профессиональный жаргон), хотя ему лишь тридцать лет. И вот эта молодая – хорошо, относительно молодая – женщина как-то незаметно вступает в фойе неприятного здания под названием «средний возраст», оглядывается вокруг и вдруг замечает, что она совершенно одна – ни друзей, ни работы, ни детей, что у нее есть только муж, который занят исключительно карабканием по пресловутой лестнице успеха.

Эта женщина, вдруг осознавшая, что ей вот-вот стукнет сорок, – самая подходящая кандидатка, чтобы попасть в беду с наркотиками или связаться с другим мужчиной. Обычно выбирают тех, что моложе. Ничего подобного с ней пока не случилось, но у Джесси всегда было много времени: времени на покупки, письма, занятия (а там были рисование, лепка, поэзия.., и можно было бы завести роман с мужчиной, который учил ее писать стихи, если бы она захотела). И у Джесси еще оставалось время, чтобы позаниматься собой, таким образом она и встретила Нору. Но никогда она не чувствовала себя столь удовлетворенной, как теперь, когда ее усталость и боль стали признаками стойкости, а сон – справедливым вознаграждением: это можно было бы определить как систему жизненных ценностей прикованной женщины.