– Ему пора бы понять, что в жизни важно, а что нет, – сердилась Анжи. – Я ему так и сказала. Помчался в аэропорт, даже не выпив чашки кофе. Я сказала: "Ты не сможешь вот так все бросить и убежать, когда в детской будет лежать очаровательная крошка. Тебе просто не захочется убежать!" Ты бы видела, как он на меня посмотрел! Испепелил меня взглядом! – Она положила на тарелку тост и налила кофе.

Оливия крепко сжала рот, еле сдерживаясь, чтобы не вспылить. Ей хотелось сказать свекрови, чтобы та прекратила вмешиваться не в свое дело. Разве она не понимает, что этим делает только хуже? Конечно же, Оливия не могла так поступить: она слишком любила Анжи, чтобы начать с ней ссориться.

– Возможно, ему не нравится, когда на него давят, – осторожно предположила Оливия. – Дайте ему время, попробуйте! Он остепенится и будет образцовым отцом, когда почувствует, что готов им стать.

Оливии сейчас было все равно – остепенится Натан или нет. Она была уверена лишь в одном: в своем желании постоянно быть рядом с мужем. Она была готова ездить с ним в командировки и жить на чемоданах всю оставшуюся жизнь, если этого хотел Натан.

Конечно, ей хотелось бы рожать ему детей, создать вместе с ним крепкую, счастливую семью, восполнить все, чего ей так не хватало в жизни. Но она, не задумываясь, отдала бы все это за возможность быть рядом с ним.

Ей безумно хотелось объяснить ему все это, но его, к сожалению, здесь не было. И вполне вероятно, катастрофа уже произошла.

Его сомнения и подозрения, собственнические наклонности, проявившиеся за последние несколько дней, были подобны небольшому ручейку, который стал многоводным и сильным, когда к нему добавилась ее преданность Джеймсу. А постоянные разговоры матери Натана о том, что сыну необходимо обосноваться на одном месте и подарить ей внуков, превратили этот ручей в бурный мощный поток, который, вероятно, смел отношения Оливии и Натана, не оставив от них и следа.

– Его нужно подтолкнуть! – довольно весело заявила Анжи, садясь за стол и намазывая масло и джем на тост. – Присоединяйся… Не говори мне, что не хочешь завтракать! Должна сказать, этот розовый цвет тебе к лицу.

– Правда? – Оливия взглянула на свой шелковый халат, будто видела его впервые в жизни. Ей действительно было все равно, шел ей этот цвет или нет. И ей, в самом деле, не хотелось, есть, но она села и стала мешать ложкой кофе.

– Натан с давних пор делает все по-своему, – продолжала Анжи, не замечая настроения Оливии. – Ох уж это его упрямство! Оно тебе, конечно, знакомо. Мой сын считает, что любой человек, родившийся, как и он, в довольно состоятельной семье и получивший первоклассное образование, автоматически попадает в элиту своих собратьев по профессии. Но он решил доказать себе, что смог бы попасть туда при любых обстоятельствах. В результате он все время вынужден доказывать, что он первый, лучший из лучших. Боюсь, это превратится у него в навязчивую идею и у него никогда не будет времени ни на что другое. Смешно!

Оливия так не думала. Скорее, это заблуждение, но смешного здесь ничего нет. Она понимала Натана, понимала, что двигало им. Ведь она когда-то делала то же самое, стремясь защитить себя, насколько это было возможно, и, не задумываясь об эмоциональных затратах.

Почувствовав волнение, Оливия решительно отбросила воспоминания. Она откусила кусочек тоста, только чтобы Анжи перестала сокрушаться по поводу отсутствия у нее аппетита, и заставила себя улыбнуться.

– Не пора ли вам отправляться за покупками?

– Я заказала такси на десять. – Анжи посмотрела на часы. Лицо ее светилось. – Поеду в «Хэрродз». Так что у меня есть время выслушать твой рассказ. Чью же руку ты держала всю ночь?

– Своей подруги. Это жена моего босса. Ее неожиданно положили в больницу, а он в это время был в отъезде по делам, – торопливо ответила Оливия. Ей не хотелось вдаваться в подробности. Если Анжи начнет говорить о детях, ее ни за что не остановишь. А она и так уже сказала предостаточно!

Несмотря на то, что свекровь была приятной женщиной, сейчас Оливии хотелось, чтобы она ушла. Ей нужно было побыть одной перед уходом на работу, разобраться в мыслях, смириться, если сможет, с тем, что Натан ушел сегодня утром, даже не попрощавшись. Это напоминало ей…

– Вам нужен ключ, – сказала она, меняя тему разговора, не желая обсуждать проблемы Ванни. – Я, вероятно, буду еще на работе, когда вы вернетесь. Зачем же вам несколько часов стоять у порога?

У Оливии появился хороший предлог встать из-за стола и пойти в другую комнату за ключом. Завтрак остался почти нетронутым. Свою сумочку она нашла на одном из кресел. Ключ должен быть в ней, где-то на дне, под всем этим ворохом мелких вещей, которые попадали сюда совершенно непонятным образом.

И вдруг Оливия почувствовала тошноту. Голова закружилась. Комната поплыла… Четко она видела одну-единственную вещь: сине-белую коробочку, безобидную на вид, но сейчас казавшуюся бомбой с часовым механизмом.

Ее голова была настолько занята проблемами, возникшими в ее отношениях с Натаном, что она абсолютно забыла о контрацептивах и не принимала их целых три дня.

Надеясь, что все-таки ошиблась, что автоматически глотала таблетки, она дрожащими пальцами стала проверять коробку с лекарством.

Увы! Ошибки не было. Три дня она не принимала таблетки. Ее рука машинально легла на плоский живот: вполне вероятно, она уже носит ребенка Натана.

Теперь он может обвинить ее в попытке поймать его в ловушку, привязать к месту, в том, что она последовала совету его матери и забеременела, чтобы заставить его не покидать дом, заставить его вести такой образ жизни, какой хотелось вести ей. Ведь он наверняка посчитает, что ей захочется продолжать работать и пригласить няню для ухода за ребенком, потому что ей самой необходимо время для постоянных свиданий с Джеймсом! Все эти обвинения уже звучали в ушах Оливии.