— Звучит волнующе, — сказала она и положила на гладильную доску очередную мужнину рубашку.

— Он действительно оказался очень милым, — сказала Сьюзан. — Очень естественным.

— Ох, ноги мои, ноги, — сказала миссис Нортон. Она поставила утюг на-попа, отчего тот злобно зашипел, и опустилась в бостонское кресло-качалку возле большого окна. Потянувшись, она вытащила из пачки на кофейном столике «Парламентскую» и закурила.

— Ты уверена, что он в порядке, Сьюзан?

Сьюзан оборонительно улыбнулась.

— Конечно, уверена. Он похож… ну, не знаю… на инструктора из колледжа, что ли.

— Говорят, Сумасшедший Взрывник был похож на садовника, — задумчиво сообщила миссис Нортон.

— Чушь собачья, — бодро сказала Сьюзан. Этот эпитет неизменно раздражал ее мать.

— Дай-ка посмотреть книжку, — мать протянула к ней руку.

Сьюзан подала книгу, внезапно припомнив сцену гомосексуального изнасилования в тюремной камере.

— «Воздушный танец», — задумчиво протянула Энн Нортон и принялась наобум пролистывать страницы. Сьюзан покорно ждала. У матери было чутье на такие вещи и она, как всегда, учует.

Фрамуги были подняты, ленивый предполуденный ветерок шевелил желтые кухонные занавески — мама настаивала, чтобы кухню называли столовой, как будто Нортоны жили, утопая в шике. Дом был приятным — из твердого кирпича, который было трудновато прогреть зимой, зато летом тут царила прохлада, как в речном гроте. Стоял он на полого поднимавшейся в горку Брок-стрит, и из большого окна, у которого сидела миссис Нортон, уходящая в город дорога была видна целиком. Вид радовал глаз, а зимой становился даже живописным: длинная сверкающая колея, уходящая в перспективу, нетронутый снег и уменьшенные расстоянием домики, отбрасывающие на снежное поле продолговатые мазки желтого света.

— Кажется, я читала в портлендской газете рецензию на это. Не слишком положительную.

— А мне нравится, — решительно заявила Сьюзан. — И он — тоже.

— Может, он и Флойду понравится, — лениво сказала миссис Нортон. — Ты должна их познакомить.

Сьюзан почувствовала укол самого настоящего гнева и испугалась. Она думала, что они с матерью уже выдержали и последние юношеские бури, и даже остаточные волнения, но вот вам пожалуйста: возобновлялся древний спор — личность Сьюзан против опыта и убеждений матери… сказка про белого бычка.

— Мы уже говорили про Флойда, мам. Ты же знаешь, тут ничего прочного нет.

— В газете писали, в этой книжке еще и какие-то страшные грязные тюремные сцены. Мальчики с мальчиками.

— Ох, мама, ради Бога. — Она угостилась сигаретой из пачки матери.

— Нечего божиться, — невозмутимо сказала миссис Нортон. Она отдала книгу и стряхнула длинный столбик пепла с сигареты в керамическую пепельницу, сделанную в форме рыбы. Пепельницу подарила ей одна из приятельниц по дамскому клубу. Эта штука всегда непонятным образом раздражала Сьюзан — было что-то непристойное в том, чтобы стряхивать пепел в рот окуню.

— Я уберу продукты, — сказала Сьюзан, поднимаясь.

Миссис Нортон спокойно произнесла:

— Я просто хотела сказать, что если вы с Флойдом Тиббитсом собираетесь пожениться…

— Ради Бога, с чего ты это взяла? Я что, когда-нибудь говорила об этом?

— Я полагала…

— Ты полагала неправильно, — горячо и не вполне правдиво объявила Сьюзан. Однако уже несколько недель она медленно, градус за градусом, остывала к Флойду.

— Я полагала, что, когда целых полтора года встречаешься с одним и тем же парнем, — тихо и неумолимо продолжала мать, — это означает, что дело зашло дальше стадии хождения под ручку.

— Мы с Флойдом больше, чем друзья, — бесстрастно согласилась Сьюзан. Ну, пусть сделает что-нибудь из этого.

Между ними повис невысказанный вслух диалог:

— Ты спала с Флойдом?

— Не твое дело.

— Что для тебя значит этот Бен Мирс?

— Не твое дело.

— Ты собираешься втрескаться в него и сделать какую-нибудь глупость?

— Не твое дело.

— Я люблю тебя, Сьюзан. Мы с папой оба тебя любим.

На это ответить было нечего. Нечего. Нечего ответить. Вот почему Нью-Йорк — или любой другой город — превратился в императив. В итоге вы всегда терпели крушение на баррикадах их невысказанной любви, будто ударяясь о стены обитой войлоком камеры. Подлинность этой любви делала невозможным дальнейший полный подтекста спор, создавая нечто, исчезавшее до того, как потерять смысл.

— Ладно, — негромко сказала миссис Нортон. Она воткнула сигарету карпу в губы, и та провалилась дальше, в брюхо.

— Я пошла наверх, — сказала Сьюзан.

— Конечно. Можно мне прочесть эту книгу после тебя?

— Если хочешь.

— Я хотела бы с ним познакомиться, — сказала Энн.

Сьюзан развела руками и пожала плечами.

— Сегодня вечером вернешься поздно?

— Не знаю.

— Что мне сказать Флойду Тиббитсу, если он позвонит?