Дэнни повозил ногами.

— Непонятно, чего это я вообще должен брать его с собой.

— Нет, не должен, — с опасной любезностью согласилась Марджори. — Всегда можешь остаться дома.

Она повернулась обратно к кухонному столу, на котором разделывала рыбу, а Ральфи высунул язык. Дэнни сжал кулак и погрозил, но эта гнилушка, его младший братец, только улыбнулась.

— Вернемся, вернемся, — пробурчал он и развернулся, чтобы выйти из кухни с Ральфи на буксире.

— К девяти.

— Ладно, ладно.

В гостиной, перед телевизором, задрав ноги сидел Тони Глик и смотрел матч между «Ред Сокс» и «Янки».

— Мальчики, вы куда?

— В гости к новенькому, — ответил Дэнни. — К Марку Питри.

— Ага, — подтвердил Ральфи. — Идем смотреть его… электрические поезда.

Дэнни наградил братца недобрым взглядом, но отец не заметил ни паузы, ни ударения. Только что выбивал Дуг Гриффен.

— Чтоб дома были не поздно, — рассеянно велел отец.

Снаружи в небе еще угасали последние лучи света, хотя солнце уже село. Когда ребята шли через задний двор, Дэнни сказал:

— Надо бы излупить тебя, как сидорову козу, поганец.

— А я скажу, — самодовольно объявил Ральфи. — Скажу, почему ты взаправду захотел пойти.

— Ах ты, гад, — безнадежно сказал Дэнни.

Там, где кончался поросший подстриженной травой двор, вниз по склону, в леса, уводила утоптанная тропинка. Дом Гликов стоял на Брок-стрит, дом Марка Питри — в южной части Джойнтер-авеню. Дорожка — короткий путь — значительно экономила время, если вам было двенадцать и девять и хотелось пробраться через ручей Крокетт-брук по камням брода. Под ногами похрустывали сосновые иголки и прутики. Где-то в лесах плакал козодой, а вокруг повсюду распевали сверчки.

Рассказав брату, что у Марка Питри есть полный набор авроровских пластиковых монстров — оборотень, мумия, Дракула, Франкенштейн, сумасшедший врач и даже Комната Ужасов — Дэнни совершил ошибку. Их мама считала все это гадостью, которая засоряет мозги, и братец Дэнни немедленно превратился в шантажиста. Гнилятина, иначе не скажешь.

— А знаешь, что ты гнилятина? — спросил Дэнни.

— Знаю, — гордо отозвался Ральфи. — А это чего?

— Это когда станешь зеленым, мокрым и склизким, как страшилище.

— Чтоб тебя скрючило, — пожелал ему Ральфи. Они спускались по берегу ручья Крокетт-брук, который лениво журчал по своему галечному ложу, сохраняя легкий жемчужный налет на поверхности. Двумя милями дальше к востоку он вливался в Тэггарт-стрим, который, в свою очередь, впадал в Королевскую реку.

Дэнни двинулся вперед по камням брода, щурясь в сгущающихся сумерках, чтобы видеть, куда ступает.

— Щас я тебя спихну! — радостно завопил позади него Ральфи. — Берегись, Дэнни, щас я тебя спихну!

— Попробуй, я тогда сам тебя спихну в зыбучие пески, — сказал Дэнни.

Они добрались до другого берега.

— Тут нигде нету зыбучих песков, — издевательски заявил Ральфи, тем не менее подвигаясь поближе к брату.

— Да-а? — зловеще сказал Дэнни. — Всего несколько лет назад один парень погиб в зыбучих песках. Я слышал от тех старых пижонов, что точат лясы у магазина.

— Правда? — спросил Ральфи, широко раскрывая глаза.

— Ага, — ответил Дэнни. — Его засасывало, а он визжал и вопил, и рот ему забило зыбучим песком, вот. Р-р-ааааахх!

— Пошли, — тревожно сказал Ральфи. Уже почти стемнело и лес наполнился шевелящимися тенями. — Давай выбираться отсюда.

Они принялись взбираться на берег, оскальзываясь на сосновых иглах. Мальчишке, пересуды о котором Дэнни слышал в магазине, было десять и звали его Джерри Кингсфилд. Он вполне мог, визжа и вопя, уйти в зыбучие пески — но, если так оно и было, его никто не услышал. Он просто исчез шесть лет назад, отправившись в «Болота» на рыбалку. Кто-то думал на зыбучие пески, другие придерживались мнения, что мальчика убил маньяк-извращенец. Извращенцы были повсюду.

— Говорят, его призрак до сих пор бродит в лесах, — угрюмо сообщил Дэнни, не давая себе труда объяснить младшему братишке, что"Болота» на три мили южнее.

— Не надо, Дэнни, — с беспокойством сказал Ральфи. — Темно… не надо.

Вокруг таинственно потрескивали леса. Плач козодоя оборвался. Где-то за спиной у мальчиков треснула ветка — так, словно не хотела, чтобы ее услышали. Дневной свет с неба почти исчез.

— Время от времени, — зловеще продолжал Дэнни, — когда какой-нибудь трепливый пацан выходит из дому после захода солнца, призрак, развеваясь, появляется из-за деревьев, а лицо у него все сгнившее, отвратное и покрыто зыбучим песком…