– Как ты смела? Как смела ты вести себя подобным образом, когда я разговаривала со своими гостями? Даже люди самого низшего пошиба не ведут себя подобным образом. Или у тебя нет даже представления о приличиях? – вещала она. Я стояла будто перед раскаленной угольной топкой с открытой дверкой. Я противостояла бушующему пламени и алому жару. Я закрыла глаза и отступила на несколько шагов, но потом открыла их и выпалила в ответ:

– Вы больше не можете говорить со мной о приличиях. Вы лицемерка!

– Как ты смеешь? Я запру тебя в твоей комнате, я…

– Вы ничего больше не сделаете, бабушка, кроме того, что скажете правду… наконец, – сказала я. Ее глаза расширились от замешательства. С ноткой злорадства я преподнесла ей мой сюрприз: – Сегодня утром я навестила миссис Дальтон. Она очень больна и была счастлива наконец снять тяжесть вины со своей души. Она рассказала мне, что действительно произошло после того, как я родилась, и до того.

– Это просто смешно. Я не намерена стоять здесь…

– Потом я пошла к моей матери, – добавила я, – и она также созналась.

Бабушка взирала на меня некоторое время, ее ярость медленно сникала, как пламя в печи, потом она повернулась и подошла к своему столу.

– Садись, – приказала она и заняла свое место. Я придвинула стул к ее столу. Долго мы просто смотрели друг на друга.

– Так что ты узнала? – спросила она уже более спокойным тоном.

– А как вы думаете? Правду. Я узнала о любовнике моей матери, и как вы заставили ее в конце концов отдать меня. Как вы договорились с Орманом и Салли Джин Лонгчэмпами принять меня, а затем притворились, что они похитили меня. Как вы платили людям и заставляли их действовать по вашей указке. Как вы объявили награду только для того, чтобы прикрыть ваши действия, – выложила я все на одном дыхании.

– И кто же поверит этой истории? – ответила она с такой холодной уверенностью, что дрожь страха пробежала по моему телу. – Я знаю насколько больна миссис Дальтон. А тебе известно, что ее зять работает в Катлер'з Коув в Оздоровительной компании, и что я владею этой компанией? Я могу уволить его оттуда хоть завтра, – сказала она, постукивая пальцами. – А если ты и я пойдем вместе наверх, прямо сейчас, и выложим Лауре Сю всю эту историю, она просто хлопнется в истерику и начнет нести что-то настолько невразумительное, что никто не поймет и слова. Скорее всего, когда я буду стоять рядом с тобой, она просто не будет в состоянии припомнить что-нибудь из того, что говорила тебе, – она с триумфом взглянула на меня.

– Но это все правда, разве не так? – вскричала я. Я утратила ту твердость, ту уверенность, которая была моей стальной опорой. «Она так сильна, так уверена в себе, она так прочно стоит на ногах, что может остановить табун диких лошадей», – подумала я.

Она отвернулась от меня и замолчала. Потом вновь повернулась.

– Ты, похоже, из тех, кто расцветает при противодействии. Прятала того мальчишку здесь, когда за ним гналась полиция. – Она покачала головой. – Ладно, я расскажу тебе. Да, это правда. Мой сын не является твоим настоящим отцом. Я умоляла Рэндольфа не жениться на этой маленькой шлюхе. Я знала, чем она была и чем станет, но как все мужчины, он был загипнотизирован ее красотой и сладеньким голосом. Даже мой муж был очарован. Я наблюдала, как она поводила плечами и кружила им головы глупым хихиканьем и видимой беспомощностью, – сказала она, скривив рот от презрения. – Мужчины просто обожают беспомощных женщин, но только она не была такой беспомощной, как притворялась, – добавила она с холодной улыбкой на губах. – Особенно, когда это касалось удовлетворения ее желаний.

Она всегда знала, чего хотела. Я не желала иметь такую женщину в моей семье. Считать ее частью этого… этого отеля. Но спорить с мужчиной, который под каблуком у женщины, все равно, что направить вспять водопад. Если ты останешься под ним слишком долго, он утопит тебя.

Итак, я отступалась, предостерегала их и отступилась. – Она кивнула, и к ней снова вернулась ее холодная улыбка. – О, она делала вид, что хочет быть ответственной и респектабельной, но что бы я ни поручала ей, она жаловалась на работу и усилия, а Рэндольф заступался за нее, чтобы ее освободили от этого.

«У нас достаточно украшений, развешанных на стенах и потолках, – говорила я ему, – чтобы мы нуждались еще в одном». Но с таким же успехом я могла адресовать эти слова стенам моего кабинета.

Прошло не так уж много времени, как она начала показывать свою подлинную натуру – флиртовать с каждым, кто носил брюки. Ее не останавливало ничто! Это было отвратительно! Я пыталась говорить с моим сыном, но он был настолько слеп к этому, как и ко всему другому. Быть так ослепленным женщиной – все равно, что открыто смотреть на солнце. После этого уже ничего не видишь.

Итак, я выяснила, и достаточно определенно, как ты, несомненно знаешь, что у нее была связь и она попала в незавидное положение. Я должна была бы тогда же вышвырнуть эту маленькую шлюху вон, – с горечью добавила она, – но… Я хотела защитить Рэндольфа, семью и репутацию отеля. То, что я делала, я делала ради семьи и отеля. Это для меня одно и то же.

– Но папа… Орман Лонгчэмп…

– Он согласился на это, – сказала она. – Он знал, что делает.

– Но вы сказали ему, что все хотели этого, разве не так? Он думал, что моя мать и Рэндольф хотели этого, верно? Разве это неправда? – настаивала я, когда она не откликнулась.