– Это несправедливо, – пробормотала я. – Это несправедливо.

Офицер Картер услышала меня.

– Вы только представьте, что чувствовали ваши настоящие родители, когда обнаружили, что вы пропали – что их служащие забрали вас и сбежали? Думаете, это было справедливо?

Я посмотрела на нее и покачала головой.

– Это ошибка, – пробормотала я.

Как могли мои папа и мама совершить такую ужасную вещь?

Папа… украл меня из другой семьи? Не обращая внимания на горе другой матери и боль другого отца?

И мама со всеми ее историями и воспоминаниями о том, как растила нас… Мама, которая работала так тяжело, чтобы нам всего хватало… Мама, которая становилась больной и худой, но не заботилась о себе, а думала только о том, чтобы у Джимми, меня и Ферн были одежда и пища. Мама, которая знала печаль и трагедии в своей собственной жизни.

Как могла она причинить страдание другой маме?

– Тут нет никакой ошибки, Дон, – сухо сказала офицер Картер. Она покачала головой. – Я все размышляю, зачем они это придумали?

– Что это? – Мое сердце снова забилось. Оно стучало как барабан в марширующем оркестре, и удары разносились по всему моему телу.

– Ваше имя. Это не настоящее ваше имя. Они украли вас после того, как вас принесли домой и вас уже назвали.

– Какое же мое имя? – спросила я. Я чувствовала себя как больной амнезией, к которому медленно возвращается его память, возвращается из мира, где все лица были пустыми, только глаза, нос и рот. Словно лица на офортах, отпечатанных на белой бумаге.

Офицер Картер открыла свой блокнот и перевернула несколько страниц.

– Евгения, – ответила она через несколько секунд, – может быть, вам лучше уже перестать быть Дон.

– Евгения? Евгения, а дальше?

– О, Господи, как глупо, что я не назвала вам ваше имя полностью. – Она снова открыла блокнот. – Евгения Грэйс Катлер, – объявила она.

Мое сердце остановилось.

– Катлер? Вы сказали Катлер?

– Да, именно это и сказала. Вы дочь Рэндольфа Бойса Катлера и Лауры Сю Катлер. В самом деле, дорогая, вы будете очень хорошо устроены. Ваши родители владеют знаменитым курортом. «Катлер'з Коув Отель».

– О, нет! – закричала я. – Этого не может быть! Этого просто не может быть!

– Не надо так выходить из себя. Все могло быть гораздо хуже.

– Вы не понимаете, – я думала о Филипе. – Я не могу быть Катлер, не могу!

– О, да! Вы сможете и уже можете. Все встанет на свои места.

Я не могла говорить. Я откинулась на спинку, чувствуя себя так, словно мне нанесли сильный удар под дых. Филип был моим братом. Сходство между нами, которое было, как я думала, чудом, предназначенным судьбой, чтобы соединить нас как юношу и девушку, на самом деле оказалось сходством брата и сестры.

И Клэр Сю… ужасная Клэр Сю… была моей сестрой! Судьба заставила меня обменять Джимми и Ферн на Филипа и Клэр Сю!

Все то, что казалось мне таинственной загадкой в прошлом, теперь встало на свои места. Неудивительно, что мама и папа никогда не хотели возвращаться к своим семьям. Они знали, что за ними идет охота, как за преступниками, и что полиция будет там их искать. И теперь я поняла, почему мама кричала на меня со своей больничной койки после того, как я рассказала ей, что Филип отвезет меня на концерт. Я поняла, почему она сказала: «Ты никогда не должна плохо думать о нас. Мы любим тебя. Всегда помни об этом».

Все это было правдой. Мое упрямое утверждение, что это не так, должно быть отброшено. Я должна признать это, даже хотя я этого не понимала. Да и пойму ли когда-нибудь?

Я снова закрыла глаза. Я так устала. Этот плач, эти слезы, переживания от того, что позади остались Джимми, и Ферн, и папа, смерть мамы, а теперь еще и эта новость тяжело навалились на меня. Я чувствовала себя опустошенной, апатичной, пустой скорлупой от самой себя. Мое тело словно превратилось в дым, меня подхватил бриз и понес куда-то.

Лицо Джимми и личико Ферн улетели куда-то, словно листья, сорванные порывом ветра с ветки. Я едва могла теперь их различить.

Патрульная машина неслась вперед, неся нас к моей новой семье и к моей новой жизни.

Поездка заняла, казалось, вечность. К тому времени, когда мы прибыли в Вирджиния-Бич, облачное ночное небо чуточку прояснилось. Стали проглядываться звезды, но я не испытывала радости от их блеска. Неожиданно они стали мне больше напоминать замерзшие слезы, крохотные капли льда, медленно тающие на черном и мрачном небе.