– Я рада, что она тебе нравится, – сказала я, – а я ненавижу ее, – я сняла платок и распустила волосы. – Ты хорошо спал?

– Я даже не помню, как ты ушла, а когда я проснулся сегодня утром, то не сразу сообразил, где нахожусь. Потом я снова заснул. Почему ты убежала?

– Ты заснул так быстро, что я решила, что следует дать тебе отдохнуть.

– Я проснулся утром только тогда, когда явился Филип. Вот как я устал. Я был в дороге день и ночь два дня подряд. Я спал на обочинах дорог часа по два, – признался он.

– О, Джимми, ты, должно быть, так намаялся.

– Это не имеет значения, – сказал он, – я решил, что доберусь сюда. Так чем занимается горничная? Расскажи мне об этом отеле. Я не очень-то многое разглядел ночью. Это красивое место?

Я описала ему мою работу и расположение отеля. Я собралась рассказать ему кое-что о персонале, особенно о миссис Бостон и Сисси, но он более заинтересовался моими родителями.

– Что вообще-то с ней не так?

– Я не знаю точно, Джимми. Она не похожа на больную. Большую часть времени она выглядит красавицей, даже когда лежит в постели с головной болью. Мой отец обращается с ней, как с маленькой хрупкой куклой.

– И твоя бабушка действительно управляет отелем?

– Да. Все ее боятся, но все боятся сказать о ней что-то дурное даже друг другу. Миссис Бостон говорит, что она строгая, но справедливая. Я не думаю, что она очень справедлива ко мне.

Я рассказала ему про надгробный памятник. Он слушал с раскрытыми глазами, когда я описала мои символические похороны.

– Но откуда ты знаешь, что камень все еще там? – спросил он.

– Он был там, когда я прибыла. Никто не говорил мне, что его убрали.

– Они и не скажут. Просто уберут камень и все, я уверен. – Он сел на кровать, прислонившись спиной к стене, и задумался. – Это стоило папе нервов – украсть младенца под самым носом у сиделки.

– Я тоже думала об этом, – сказала я, удовлетворенная тем, что он тоже с трудом верит в это.

– Он, должно быть, был пьяным…

– Но тогда он не был бы таким осторожным, и его наверняка услышали бы. – Джимми кивнул. – Ты не веришь, что он в любом бы случае сделал это, Джимми?

– Он сознался. Он был ко всему равнодушен, Дон. И не пытался ничего отрицать ради нас. – Он грустно опустил глаза. – Я думаю, что мне пора отправляться в путь.

У меня остановилось сердце, мысли закружились в голове, мне так захотелось уйти вместе с Джимми, бежать из этой тюрьмы. Я чувствовала себя в ловушке и хотела вырваться из нее, подставить себя ветру, чтобы он разметал мои волосы, ласкал мою кожу, чтобы ощутить себя живой и свободной.

– Но, Джимми, ты собирался остаться здесь на несколько дней и отдохнуть.

– Меня поймают здесь, и это навлечет неприятности на тебя и Филипа.

– Нет, ты этого не сделаешь, Джимми! – вскричала я. – Я не хочу, чтобы ты уже уехал. Пожалуйста, останься. – Наши глаза встретились. В нас обоих нарастала буря чувств.

– Иногда, – начал Джимми таким мягким и теплым голосом, которого я никогда еще не слышала от него, – мне хотелось, чтобы ты не была моей сестрой.

– Почему? – Я затаила дыхание.

– Я… я думал, что ты такая красивая. Я хотел бы, чтобы ты была моей подружкой, – сознался он. – Ты всегда хотела, чтобы я выбрал себе подружку из твоих приятельниц, но я не хотел никого, кроме тебя. – Он отвел глаза в сторону. – Вот почему я так ревновал и бесился, когда ты начала проявлять интерес к Филипу.

Какое-то мгновение я не знала, что и сказать. Моим первым порывом было обнять его и осыпать его лицом миллионом поцелуев. Я хотела прижать его голову к своей груди и так и остаться.

– О! Джимми! – вздохнула я, мои глаза снова стали наливаться слезами. – Это просто нечестно. Все так перепутано. Это будет неправильно.

– Я знаю, – сказал он, – но когда я узнал, что в действительности ты не была моей сестрой, я ничего не мог поделать, я был рад так же, как и опечален. Конечно, я был несчастлив от того, что тебя забирают и увозят, но все же я надеялся… Ах, мне не следовало надеяться… – быстро добавил он и снова отвел взгляд в сторону.

– Нет, Джимми. Ты можешь надеяться. На что ты надеешься? Расскажи мне, пожалуйста.

Он покраснел и уставился в пол.

– Я не буду смеяться…

– Я знаю, Дон, что ты не будешь смеяться. Ты никогда не смеялась надо мной. Я не могу не стыдиться, думая об этом, и еще труднее мне говорить об этом.

– Скажи, Джимми. Я хочу, чтобы ты сказал, – настаивала я. Он поднял на меня глаза. Его взгляд скользил по моему лицу, словно он хотел запомнить меня навсегда.

– Я надеялся, что если я убегу и останусь вдалеке от тебя достаточно долго, ты перестанешь думать обо мне, как о своем брате. Тогда в один прекрасный день я смогу вернуться, и ты сможешь подумать обо мне, как… как о своем друге, – выпалил он на одном дыхании.