— Они каштановые, — объяснил Джереми. — И блестящие. А она хочет, чтобы они были золотыми.

— Зачем?

— Некто Берт очень любит, когда у девушек золотые волосы.

— Так давай, сделай ей золотые волосы!

— Не могу! Что скажут остальные?

— А разве это важно?

— Наверное, нет. Значит, все-таки можно, да?

— Кто она? — строго спросило чудовище.

— Просто девушка, которая родится в этом самом доме примерно лет через двадцать, — ответил Джереми.

Чудовище подлезло еще ближе к его пульсирующей шее.

— Если ей предстоит родиться здесь, тогда ты можешь сделать ей золотые волосы. Поспеши же, и давай спать.

Джереми довольно рассмеялся.

— Ну, что там случилось? — тут же спросила тварь.

— Я изменил их, — ответил Джереми. — Девчонка, которая сидела позади нее, запищала как мышь, которой отдавило лапу мышеловкой. И подскочила на целый фут. Это довольно большая аудитория; скамьи студентов расходятся амфитеатром от того места, где стоит лекторская кафедра, и ступеньки в проходах довольно крутые. Она зацепилась ногой за ступеньку…

Джереми разразился радостным смехом.

— А теперь что?

— Она упала и сломала себе шею. Она мертва! Чудовище сдавленно хихикнуло.

— Это очень смешная галлюцинация. А теперь верни первой девушке прежний цвет волос. Кроме тебя никто этого не видел?

— Никто, — заверил его Джереми. — Впрочем, лекция все равно закончилась, и студенты толпятся возле той, со сломанной шеей. У молодых людей под носами висят капельки пота, а девушки стараются засунуть кулачки себе в рот. Можешь приступать…

Чудовище издало довольное хрюканье и с силой прижало пасть к шее Джереми. Мальчик закрыл глаза.

Дверь в детскую неожиданно отворилась, и на пороге появилась мама. У нее было усталое, доброе лицо и улыбающиеся глаза.

— Джереми, дорогой, — сказала мама. — Мне показалось, что ты смеялся.

Джереми нехотя открыл глаза. У него были такие длинные ресницы, что они, казалось, подняли маленький ветер, словно два шелковых опахала. Мальчик улыбнулся, и все три его зуба улыбнулись тоже.

— Я рассказывал Пуззи сказку, мама, — сонно сказал Джереми. — И она ему понравилась.

— Ты — прелесть, — промурлыкала мать и, подойдя к кроватке сына, заботливо подоткнула одеяло, но мальчик тотчас же выпростал из-под него руку, чтобы крепче прижать тварь к себе.

— А Пуззи уже заснул? — спросила мать нарочито серьезным тоном.

— Нет, — ответил Джереми. — Он… выращивает голод.

— Как же это он делает?

— Когда я ем — голод проходит, — объяснил мальчик. — У Пуззи все наоборот.

Мать посмотрела на сына. Она любила его так сильно, что просто не могла не способна была задуматься.

— Ты — самый замечательный сын, — шепнула она. — И у тебя самые розовые щечки на свете.

— А то как же, — согласился Джереми.

— Вот только смеешься ты странно, — заметила мать, слегка бледнея.

— Это не я, это Пуззи. Он считает, что это ты — странная.

Мама некоторое время стояла, склонившись над кроваткой сына и глядя на него. Но на самом деле на него смотрели только ее озабоченно сдвинутые брови, в то время как взгляд только скользнул по лицу Джереми и устремился на что-то другое. Затем мать облизнула губы и потрепала его по макушке.

— Спокойной ночи, малыш.

— Спокойной ночи, мамочка. Джереми закрыл глаза, и мать на цыпочках вышла из комнаты. Чудовище всегда знало, чего оно хочет.

На следующий день, когда настало время послеобеденного сна, мать в сотый раз чмокнула Джереми в лобик и проворковала:

— Ты всегда так хорошо спишь после обеда, милый! Это была правда. После обеда Джереми всегда отправлялся в постель так же послушно, как вечером. Почему — этого мать, конечно, не знала. Возможно не знал этого и сам мальчик. Пуззи знал, но предпочитал молчать.

Оказавшись в детской, мальчик первым делом открыл ящик с игрушками и достал оттуда Пуззи.

— Готов спорить, — сказал он, — ты не прочь подкрепиться.

— Да. Так что поторопись.

Джереми быстро забрался в кроватку и крепко прижал к себе игрушку.

— Я продолжаю думать об этой девушке, — сказал он.

— О которой?

— Ну, о той, чьи волосы я изменил.

— Быть может, это потому, что ты впервые изменил человека?

— И вовсе не потому! Вспомни того дядьку, который свалился в вентиляционную шахту подземки.