— Сдается мне, нам сейчас преподадут курс космического чувства юмора, заметил реальный Бербело, обращаясь к реальному мне. А затем спросил своего экранного двойника:

— Да, можно сказать и так. Вы разрушили три огромные корпорации, у которых отобраны лицензии на вещание. Вы выставили в чудовищном свете человека по фамилии Грифф, а также государственного секретаря. Вы, — он даже поперхнулся, — привели моего друга в состояние крайнего бешенства. Все это совсем не смахивает на добропорядочное поведение, вам не кажется?

— Кажется, — ответил экранный я. Я, то есть «он» выглядел сейчас просто потерянным. — Мы никогда больше не будем так поступать. Мы были не правы. Простите.

— А, ладно, забудем об этом, — махнул рукой реальный я. Честно говоря, мне тоже было не по себе. — У кого не бывает проколов.

— Как это благородно с вашей стороны, — с чувством произнес экранный я. Мы бы хотели как-то отплатить вам за причиненный ущерб. И вам, мистер… э…

— Бербело, — представился реальный Бербело.

— Лучшее, что вы можете сделать, это никогда больше не вмешиваться в цветные телевизионные передачи, — произнес я раздраженно.

— Вы действительно считаете, что этого будет достаточно? Экранный я повернулся лицом к экранному Бербело. — Мы совершили ошибку. Оскорбили их чувства и разозлили. — После чего бросил на нас последний взгляд и пообещал:

— Больше мы вас не потревожим. Прощайте!

— Эй, секундочку! — Мой крик, увы, запоздал. Обе фигуры по-прежнему занимали экран телевизора, но на сей раз это были мы — Бербело и я. Реальные.

Наступившая пауза, казалось, будет тянуться вечно.

— Смотрите же, что вы наделали, — наконец выдавил из себя Бербело. Он еще попытался восстановить все, как было, но экранный Бербело лишь точно копировал его жесты и возгласы. Убедившись в тщетности своих намерений, Бербело выключил телевизор.

— Болван, — вот и все, что он произнес на прощание.

Я испытал чувство, почти забытое с детства: меня сейчас поставят в угол, и я расплачусь.

Ну вот и все. Конечно, процесс, затеянный Федеральной комиссией, закончился ничем (»за отсутствием виновных», как они сформулировали), после чего цветное телевидение стало вселенской реальностью. Мир так и не узнал — до выхода этого моего рассказа в свет, — что стояло за той вакханалией в эфире. Три месяца кряду Бербело каждую ночь проводил в своей лаборатории, пытаясь установить новый контакт с эфирным разумом, но тщетно. Понятное дело: двести лет ждать возможности достучаться до нас, и в результате наломать столько дров Сгинешь тут от стыда…

Своей вины я не отрицаю, и этот правдивый от первой до последней строчки рассказ вряд ли поможет, разве что совесть облегчит. Если бы я еще что-то мог сделать!..

Если живешь в достаточно дешевом наемном доме и двери сделаны из достаточно дешевой сосны, а замки — старомодные одно-поворотные штучки, и дверные петли расшатаны, и если в вас девяносто поджарых фунтов, чтобы ими оперировать, то можно схватиться за ручку, отжать дверь на слабых петлях в сторону и отодвинуть щеколду. А потом, когда выйдешь, ее точно так же можно и закрыть.

Слим Уолш жил именно в таком доме и делал именно это, в частности потому, что ему было скучно. Доктора компании уложили его — нет, не уволили, а уложили — на три недели (после того, как помощник заехал ему точно по темечку четырнадцатидюймовым кривым гаечным ключом) в ожидании дополнительных рентгеновских снимков. Если идет к тому, чтобы просто получить плату за отпуск по болезни, он хотел, чтобы он тянулся подольше. Если идет к тому, чтобы получить большое жирное соглашение — тем лучше; ибо то, что он скопил, живя в этой пожароопасной крысоловке, заставляло деньги выглядеть даже еще лучше. И кроме того, чувствовал он себя прекрасно и целые дни бездельничал.

«Слим не бессовестный», сказала его мать несколько лет назад в суде для несовершеннолетних. «Он просто любопытный.»

Она была совершенно права.

Слим по природе был не способен воспользоваться вашей ванной, чтобы при этом не заглянуть в аптечку. Пошлите его на кухню за блюдцем, а когда он вернется минутой позже, он уже исследовал ваш холодильник, вашу корзинку для овощей и (так как рост его шесть футов три дюйма) он уже знает о заплесневелом кувшинчике вишневки-мараскино в глубине верхней полки, о котором вы сами давным-давно забыли.

Наверное, Слим, которого не впечатлял собственный внушительный размер и телосложение, чувствовал, что знание того, что вы тайком пользуетесь укрепителем волос, или являетесь одним из тех странных людей, которые хранят небольшой курган непарных носков во втором ящике тумбочки, дает ему чувство превосходства. Или, наверное, есть слово получше — безопасность. Или, быть может, это была странная компенсация за один из наиболее далеко зашедших случаев когда-либо зарегистрированной неуклюжей, задыхающейся застенчивости.