– Как это сироты смогут вернуть мне святилище? – фыркнул жрец.

– Милил отвернулся от нас, – сказал Казимир. – А вы, учитель?

– Разве я вам что-то должен?

– Вы добрый человек, учитель, – сказал Казимир. – Или были таковым когда-то. Неужели я должен громоздить причины, чтобы вы совершили то, что велит вам совершить ваше сердце?

Жрец покачал головой и пробормотал что-то себе под нос. Затем он медленно обернулся и слегка вздохнул, глядя на жавшихся друг к другу детей. В конце концов он взмахнул рукой.

– Те из вас, кто не может ходить, пусть сядут на скамьи. Остальные пусть идут за мной – мы приготовим воду и бинты.

Казимир низко поклонился:

– Вашей паствы только что прибыло, мастер…

– Густав, – отозвался старик, направляясь к залу. Казимир последовал за ним, следом гуськом потянулись сироты.

– Я не могу даже предложить им новой одежды – проворчал Густав. – У меня остались только мои жреческие одеяния и костюмы певчих из хора.

– Сколько времени прошло с тех пор, как у вас был детский хор, мастер Густав? – вкрадчиво поинтересовался Казимир.

Проходя под аркой, жрец презрительно фыркнул:

– Ты считаешь, что это отродье может прилично петь?

– Их голоса могут призвать Милила обратно в Гармонию.

– Скорее они призовут сюда всех чудовищ ада.

Так прошла неделя. Пока сироты выздоравливали, Густав учил их песням и преданиям о Милиле. Из двенадцати человек только у троих оказались от природы мелодичные голоса, но еще семеро могли различать тона. Последние двое были вовсе не способны к музыке и пению, о чем Густав без обиняков заявил им. Однако даже они получили одежду певчих, которую всем без исключения пришлось подвязывать, чтобы она не волочилась по полу.

Однако больше всего по душе Густаву пришелся голос Казимира. Пока остальные лечились и отдыхали, Казимир пел, пел часами напролет. При этом он вовсе не имел в виду оскорбить старого жреца – в храме оказалась потрясающая акустика, и его голос звучал под этими сводами как нигде в другом месте, даже лучше, чем в амфитеатре.

В перерывах между пением и занятиями с хором Казимир выхаживал Ториса. Его ожоги были довольно болезненными, но жизни не угрожали.

– Тебе повезло, что тебя завалило штукатуркой, – сказал ему однажды Казимир. – Если бы не она, ты давно бы превратился в пережаренный бифштекс.

Торис в ответ только улыбнулся, перевернулся на другой бок и заснул. На четвертый день он смог ходить, а на шестой он уже почти совсем избавился от боли. Все это время, однако, он обдумывал свой план, который помог бы им обоим отомстить общему врагу.

Грубая схема, которую он предложил вначале, постепенно обрастала деталями и уточнениями. Поначалу она включала в себя только Казимира и двух-трех сирот, но теперь в ней были задействованы все двенадцать. Время от времени Торис и Казимир собирали детей вместе и репетировали план. К концу недели казалось, что все пройдет без сучка без задоринки, но Казимир продолжал сомневаться.

– Как ты думаешь, все сработает? – спросил он, отозвав Ториса в сторону.

– Конечно. Ни один из них не пропустил ни одной мелочи.

– Ну… я не это имел в виду, – замялся Казимир. – Я хотел сказать, приведет ли наш план к тому результату, которого мы надеемся достичь?

– Кляус потеряет власть. Его станут презирать и преследовать, – убежденно сказал Торис. – Чего же еще нам желать?

– Да, – вслух подумал Казимир – Чего же еще?

Наконец настал тот день, когда они могли начать действовать. Это была первая ночь “Прима Консулара” Кляуса, когда в амфитеатре должно было состояться общественное собрание. Солнце склонилось низко над горизонтом, когда Казимир, Торис и двенадцать сирот тайком выбрались из храма Милила.

Голос Кляуса – глубокий и мягкий баритон – звучал в чаше амфитеатра еще долгое время, после того как его песня закончилась. Собравшиеся приветствовали его почтительными аплодисментами. Когда они затихли, Кляус улыбнулся и низко поклонился. Затем он выпрямился и слегка откашлялся.

– Добро пожаловать на сегодняшнее собрание, первое на двадцатом году моего пребывания в должности Мейстерзингера, – провозгласил он. В ответ снова раздались аплодисменты. Кляус улыбнулся еще шире, и его крысиное лицо сморщилось.

– Как обычно, все граждане Гармонии бесплатно допускаются на это собрание. В конце обучающиеся в Хармони-Холле барды пройдут по рядам и соберут пожертвования.

Улыбка Кляуса пригасла, когда он заметил на ступеньках несколько маленьких фигур в длинных рясах. Они были похожи на певцов из детского хора. Мейстерзингер почувствовал, как мускулы его шеи свело легкой судорогой.

– Сегодняшний концерт доставит вам

Истинное наслаждение, – продолжил Зон Кляус. – Геркон Люкас привез с собой из Скульда целую труппу певцов, акробатов и актеров…