Подо мною стояли шумящие на ветру великаны-деревья. А над всем этим простиралась светлая ширь. Даже пахло здесь по иному: внизу царил дух прелых листьев и трав, а здесь была свежесть пронизанных солнцем высот.

Ветер ласкал мои перья, звал в небо. А вдалеке, низко-низко над горизонтом висела тонкая ниточка. Она переламывалась, образуя угол, и, завораживая, приближалась. Я сразу узнал: то летели на юг журавли. Все отчетливей слышался нежный и грустный их «гул».

Скорее всего мой двойник был некрупным пернатым. Мне не известно было, что я за птица: Веденский забыл сообщить, а, возможно, решил справедливо, что мне это знать ни к чему.

Журавлям я завидовал с детства. Полет их всегда тревожил меня, звал в неведомое. То был «зов высоты», который не заглушить никакими разумными доводами. И, бросившись в восходящий поток, я устремился наперерез журавлиной стае. Чего я хотел? Не имею понятия. Может быть, просто — приблизиться к ним, для того чтобы пропищать во всю глотку: «Это я здесь лечу!» Подо мной среди леса голубели «окна» озер, а над ними носились волнами птицы: видимо, здесь, готовясь к отлету, они собирались в стаи. Там же я видел изгиб неширокой реки, по которой осень пускала свои золотые «кораблики».

Журавли неслись мне навстречу. Я мог уже разглядеть каждое пятнышко на их серых веретенообразных телах и вытянутые назад похожие на две голые веточки ноги. Красивые длинные шеи чуть изгибались в такт со взмахами крыльев. Желтые клювы были устремлены в одну точку словно отсюда птицы могли уже видеть «обетованную землю».

Стая была совсем близко, когда со стороны солнца появилась какая-то тень. Я слишком поздно сообразил, что это значило. А сообразив, как будто лишился воли и уже не мог изменить свой полет. Это, видимо, и смутило облюбовавшего меня ястреба. По расчетам хищника, я уже должен был изо всех сил метаться, ища спасения. Стремясь предвосхитить мои маневры, он сам уже рыскал в пространстве. Скорость была велика, и ястреб проскочил мимо, только задев меня сильным крылом. Теряя перья, я кубарем отлетел в сторону. А когда выровнялся — вновь устремился к стае, точно обращался к ней за спасением. Уж теперь-то всем было ясно, что я только притворялся птицей: мои действия не укладывались в птичью логику. Хищник широко размахивал крыльями. Мне была хорошо видна его полосатая грудь — настоящий пират в тельняшке. В черных бусинах глаз рдел огонь торжества. Убедившись, что добыча от него не уйдет, ястреб, не спеша, разворачивался, наблюдая за жертвой.

Я слышал свист крыльев пролетающей стаи. Как эти птицы были красивы и счастливы! Только теперь меня охватил настоящий ужас. Я понял, это — конец, и прикрыл глаза. А когда вновь открыл их… увидел, как что-то сломалось в журавлином строю: какая-то птица отделилась от стаи и, вытянувшись, превратилась в серую молнию, бьющую прямо в меня. Я едва увернулся и, отброшенный воздушной волной, полетел камнем вниз. Опомнился возле самой земли, неуклюже спланировал на ближайшую ветку, сел, зацепился когтями, глотая «сгустившийся» воздух, уставился в небо: оттуда, следом за мною, падал пестрый клубок. Над болотом он разделился, и нечто, подобное полосатому вееру, шлепнулось в воду.

Припадая слегка на крыло, сея алые капли, надо мной пролетел одинокий журавль… И я содрогнулся, представив себе, как больно ему.

Мы с Веденским сидели за столиком возле камина. Пили кофе. После сеанса мне полагался отдых со сном, и я только что встал. Хотя тело немного ломило, я почти что избавился от пережитого шока и теперь бестолково оправдывался: «Виноват, не смог удержаться — забрался выше деревьев… Но в опасный момент — своего двойника не оставил…» — Лучше б оставили… — вздохнул «слоник в очках» (я почувствовал, как он извелся со мной). — Вас пришлось выручать… Представляете, как это было опасно…

Я не вполне представлял… Но и спорить был не настроен.

— Вы, наверно, правы. Я вел себя просто бездарно… И все-таки мне повезло: я видел, как серый журавлик атаковал в небе ястреба…

— Что ему оставалось?

Я обернулся… К соседнему столику боком пристроилась Нина в накинутом сверху халатике.

— Что ему оставалось… — сказала она, мешая в чашечке кофе. — Тебя же вечно нелегкая… носит там, где не надо!

Тут солнце заглянуло в окно… Я вскочил, не сводя с нее глаз, поверженный, завороженный белизною бинтов и зловещим пятном, проступившем в том месте, где… начиналось «крыло».

После нас никому так и не дано было выйти из гипер-пространства в том удивительном закоулке Вселенной. Валерий — единственный мой свидетель — столь сейчас далеко, что в ближайшие два-три столетия мы не увидимся… Многие уже сомневаются, что все было действительно так, что это — не плод навязчивых мыслей, не следствие чудовищных перегрузок…

Прошло столько лет, а я, как бесценную память, храню твои звездные доспехи. О, как хотелось бы верить, что будет день, когда в развороте пространства я снова увижу тебя…

Наш грузовоз шел к Земле с трюмами, полными тиранолина — ценного и очень взрывоопасного груза.

Это было в те времена, когда несущая корабли материя — концентратор пространства — у физиков с лириками вычурно прозывалась «каприз», а на флоте у нас — романтическим древним словом «керосин».

Так вот, когда мы пошли к Земле, «керосина» на борту корабля было ровно столько, чтобы сняться с базы, уйти в гиперпространство, одним махом проколоть расстояние в тысячи световых лет и, выйдя около нашей системы, опуститься на Землю.