Ладно-ладно. Ничё-ничё. Будет вам и белка, будет и свисток.

— В восемьдесят восьмом советская империя уже была обречена, — Аксель Гомес, PhD, вице-президент «Гуманитарного клуба», правительственный эксперт, специалист по России и постсоветским государствам, многолетний неофициальный сотрудник Ведомства, и — last not least — личный друг действующего Президента страны, заканчивал свою речь. — Советский коммунизм оказался неконкурентоспособным, и в Политбюро это многие понимали. Утопающий хватается за соломинку. В те годы у русских ещё были деньги, и они тратили их на всякие безумные проекты. Это просто очередной безумный проект. В любом случае, придавать слишком большое значение этому вопросу — смешно. Президент со мной полностью согласен.

— Вот как? — подняла бровь Дороти Шоу. — В таком случае, дело плохо. Если уж вы начинаете ссылаться на мнение некомпетентных лиц…

Гомес понял, что опять сказал лишнее, и разозлился ещё сильнее. Ему не нравилась обстановка на этих совещаниях. Слишком много умников, и слишком мало людей по-настоящему толковых.

— Вы хотите сказать, что Президент некомпетентен? — не удержался он от попытки отыграться.

— Разумеется, он некомпетентен — Дороти сладко улыбнулась, — иначе он не был бы лидером нации. Компетентный человек не может быть искренним и уверенным в себе, а это необходимые качества лидера…

Гомес стиснул челюсти. Говоря начистоту, его воротило от всей этой вашингтонской поросли, от бесполых мужчин в пиджаках стального цвета, и особенно от холёных сук в брюках, вроде этой Дороти. Даже её кабинет — огромный, холодный, с подковообразным столом и двумя мониторами для демонстраций — был ему противен. В его собственном кабинете в Нью-Йорке можно было жить: там окна закрывали не жалюзи, а французские шторы, на полу стояли красные кожаные кресла, а стол украшала фотография жены в серебряной рамке и огромная копилка в виде головы бульдога. Здесь же были только пластик и стекло. Пластик и стекло. И дрянной кофе в бумажных стаканчиках.

— Мы направили русским запрос по поводу спутника, — сказал он чуть громче, чем ему того хотелось.

— И что они ответили? — подал голос полковник Стоун. — Как обычно, молчание, а потом враньё? Интересно, они когда-нибудь научатся правдоподобно врать?

— Никогда. Скорее уж они научатся носить дорогие галстуки, — в том же тоне ответил Гомес. Стоун ему нравился: по крайней мере, настоящий военный из Академии, а не какой-нибудь педик. — На этот раз они отреагировали быстро. Они готовы сотрудничать. Они готовы предоставить нам доступ в свои архивы…

— Мы и так можем взять из их архивов всё что нужно, — усмехнулся полковник. — И они это прекрасно знают. Это всё?

— Нет, не всё. Они готовы принять наших экспертов и допустить к пультам. Любой уровень наблюдения и контроля над всеми системами спутника.

— Нам это нужно?

— Нет.

— Вот именно. Нас устроит только одно: чтобы этой штуки на орбите больше не было. Какова цена этого вопроса?

— Они торгуются, и нам это не нравится, — Гомес стиснул челюсти. — Я считаю, что все переговоры следует прекратить. Через неделю спутник станет безопаснее плюшевого медвежонка.

— За неделю они могут решиться нажать на кнопку.

— Они не нажмут на кнопку. Я уверен. А даже если нажмут — что это изменит?

Дороти взглянула на него с интересом.

— У вас хорошая репутация, Гомес. Жаль будет, если вы ошибётесь.

— Я уверен, — Гомес был и в самом деле уверен в себе. Он чувствовал: эти люди уже готовы с ним согласиться, а главное — сука в брюках на его стороне. Осталось только чуть-чуть нажать…

— Я работал по России восемь лет в качестве правительственного эксперта. Я знаю Москву. Я знаю, кто у них сидит наверху. Они подлецы, мерзавцы, бандиты, всё что угодно, но не дураки. И совсем не патриоты, конечно. Они прошли через кровь и грязь, и не хотели бы пройтись вторично тем же маршрутом, да ещё и в обратном направлении. Они знают судьбу своей страны и примирились с ней. Короче говоря, они не нажмут на кнопку.

— Что ж, — хозяйка кабинета сладко потянулась, показав мужчинам небольшую, хорошо очерченную грудь. — Пожалуй, наш нью-йоркский коллега говорит разумные вещи. К тому же, что мы теряем, если даже и ошибёмся? Не так уж много. С этой территорией всё равно предстоит возиться. Даже если у них лет через тридцать подрастёт новое поколение — ну и что? У них уже не будет ракет.

— У них ничего не будет, — добавил Гомес, понимая, что раунд выигран.

— Я остаюсь при своём мнении, — желчно заметил Стоун. — Спутник должен быть уничтожен. Так или иначе, мы вынуждены учитывать эту вещь в своих планах. Я за простоту.

— Простота — не всегда благо… Интересно было бы попробовать, — голос принадлежал профессору Райдеру, эксперта из Военной Академии.

— Что значит попробовать? — полковник умышленно добавил в голос побольше желчи. Он недолюбливал высоколобых, и не упускал возможности это продемонстрировать. — Вам понятен смысл слов «угроза национальной безопасности»? Вы знаете, что это такое?

— До сих пор мне казалось, что я это знаю, — как ни в чём ни бывало заявил профессор. — Самые страшные угрозы национальной безопасности — это самоуверенность и некомпетентность власти, особенно если это власть силы… — Райдер, в свою очередь, не жаловал армейских, и тоже не считал нужным это скрывать. — Я же не предлагаю разрешить русским облучать свою территорию. Но если взять, скажем, изолированный остров в океане, с небольшим населением? Почему нет? Ущерба для физического или психического здоровья людей — никакого. Экологический ущерб нулевой. На такие условия согласилась бы даже IRB. А если эта штука всё-таки сработает — мы получим уникальные данные.