Шрифт:
Маг озадаченно кивнул, остановился, привалившись к стволу древнего бука и глядя на девицу-гуля из-под черных прядей.
Предсказательница запела – негромко, слегка пришептывая, но так, что наверняка даже у напрочь лишенного сентиментальности варвара мороз пошел по коже.
А когда я стану пищей для ночных мотыльков,В волосах моих попрячутся цветные огни,Я оставлю свою плоть на перекрестке вековИ свободною душой пошляюсь вдоволь по ним.На холмах зеленый вереск не укроет меня,В синий омут головой я и сама не уйду,Не возьмет меня земля, не удостоюсь огня.Впрочем, это безразлично – как я не пропаду.И не свита та петля, чтобы меня удержать,И серебряная чаша ядом не налита,От крови моей ржавеет сталь любого ножа,Ни одна меня во гробе не удержит плита. [4]4
Перевод Т. Шельен.
Она умолкла, дабы перевести дух и исполнить надлежащий проигрыш стремительной, рвано звучавшей мелодии.
Может, нам это померещилось – от вина, разговоров, царившей вокруг настороженной лесной тишины. Только я не верю, чтобы десятку людей, отличающихся друг от друга характерами, темпераментами и взглядами на жизнь, могло померещиться одно и то же.
Однако я невольно вскочил на ноги, Цинтия и Дженна почти одновременно вскрикнули от изумления, Веллан поперхнулся аргосским, а Конан подозрительно заозирался. Меланталь не произносила ни звука, мы все это видели, но песня продолжала звучать, перекликаясь со звоном серебряных струн, приходя со стороны непроглядной чащобы, падая с ночного неба, заставляя чутко отзываться темное зеркало реки.
И когда истает плоть моя теплом на заре —В чье спеленутое тело дух мой вскоре войдет?Ты по смеху отыщи меня в соседней стране,И к тебе с моей усмешкой кто-нибудь подойдет.И не бойся, и не плачь, я ненадолго умру,Ибо дух мой много старше, чем сознанье и плоть.Я – сиреневое пламя, я – струна на ветру.Я – сияние звезды, и меня примет ночь.И когда я стану пищей для ночных мотыльков,И когда я стану пристанью болотных огней,Позови меня, приду на твой немолкнущий зов,Не отринь меня, поелику ты тех же кровей!