Продолжая убеждать разгневанных мужчин, Гэмел заметил, что его отец, Томас и даже Фартинг прячут улыбки. Недоумевая, что их так забавляет, он в очередной раз задался вопросом, зачем он старается спасти шкуру Фартинга. Ответ был один – Шайн. Она никогда не простит его, если он хотя бы не попытается сделать это.

– Ловко ты это придумал, – похвалил Фартинг Гэмела, когда они направились в большой зал, оставив своих отцов успокаивать сэра Питера и его кузена. – Никогда бы не подумал, что ты такой хитрый.

– Фартинг, тебе незачем продолжать эту игру со мной. Шайн рассказала мне о твоей прискорбной ране в первую же ночь, – отозвался Гэмел, толкнув тяжелую дверь, и улыбнулся при виде Шайн, нервно мерившей шагами большой зал.

– О моей прискорбной ране? – переспросил Фартинг, входя вслед за Гэмелом. – О чем это ты толкуешь?

Шайн перестала расхаживать по залу и посмотрела в их сторону. Гэмел нахмурился, недовольный, что ее внимание приковано к Фартингу. Несмотря на все усилия побороть свои чувства, он вынужден был признать, что все еще испытывает ревность к тесной дружбе, которая связывала Шайн с Фартингом.

Решительно подойдя к Фартингу, Шайн ткнула в него обвиняющим перстом.

– Ты переспал с Арабел, признавайся? – сердито спросила она, уверенная в ответе и в то же время молясь, что Фартинг будет отрицать этот факт.

– С чего ты это взяла, девочка? – отозвался тот.

– С ее слов.

– Она много чего наговорила.

Шайн сжала кулаки, борясь с желанием ударить Фартинга.

– Она сказала, что теперь понимает, с какой целью ты соблазнил ее.

– А я сказал, что никогда не соблазнял женщин, и это правда.

– Правда в том, что тебе очень не хочется говорить на эту тему. Ты можешь ответить коротко и ясно: ты переспал с Арабел или нет?

Фартинг скорчил гримасу, взъерошил волосы, затем улыбнулся и признался с несколько пристыженным видом:

– Ну да.

У Шайн было такое ощущение, словно ей влепили пощечину.

– Зачем? Зачем тебе понадобилось ложиться в постель с этой женщиной? С женщиной, которая желает смерти мне и близнецам? Ты переспал с моим смертельным врагом.

– Не надо смотреть на меня так, будто я самый гнусный из предателей, – проворчал Фартинг. – Я откликнулся на предложение Арабел вкусить ее прелестей именно потому, что она твой враг.

– Постойте! – гаркнул Гэмел, заставив Шайн и Фартинга изумленно уставиться на него. Сообразив, что повысил голос, Гэмел постарался взять себя в руки. Он пребывал в полном замешательстве. Хотя он легко мог понять, почему Фартинг делает вид, будто способен спать с женщинами, ему было совершенно непонятно, зачем Шайн поддерживает этот обман. У него возникло неприятное ощущение, что что-то здесь не так.

– В чем дело, Гэмел? – поинтересовалась Шайн, озабоченная странным выражением его лица, хотя ей не терпелось продолжить разговор с Фартингом.

– Какие могут быть к нему претензии, если он не способен на то, в чем ты его обвиняешь? Или ты уже забыла о его прискорбном увечье?

Фартинг приглушенно выругался:

– Опять эта чушь! Ты можешь объяснить, о чем речь?

– О ранении, из-за которого ты не можешь обладать женщинами, – бросил Гэмел и нахмурился, озадаченный изумлением, отразившемся на смуглом лице Фартинга.

– Ты хочешь сказать, что я лишился мужской силы? Неужели ты действительно веришь в тот бред, который нес во дворе, чтобы утихомирить этих рогоносцев?

– Я говорил то, что считал правдой.

– Правдой? И кто сказал тебе такую ерунду?

– Шайн, – заявил Гэмел, устремив на нее не менее свирепый взгляд, чем Фартинг.

Шайн неуверенно улыбнулась, лихорадочно пытаясь придумать, что сказать. Она так расстроилась из-за поступка Фартинга, что совсем забыла о своей наспех придуманной лжи. Собственно, до сего момента она вообще не вспоминала об этом и теперь пожинала последствия своей рассеянности.

– Ты сказала ему, что я лишился мужской силы? – грозно вопросил Фартинг.

– Не совсем. – Шайн пожала плечами. – Но у меня были причины.

– Ты солгала мне, – произнес Гэмел с подозрительной мягкостью.

То, как он смотрел на нее, заставило Шайн внутренне поежиться. Фартинг пребывал в ярости, но, хотя Шайн это не слишком нравилось, она понимала, что это пройдет. А вот что чувствует Гэмел – это оставалось для нее загадкой. С нарастающей досадой она поняла, что знает его недостаточно хорошо, чтобы предугадать реакцию. Он был ее мужем и любовником, а она не имела понятия, о чем он думает и как поступит. Однако прежде чем она успела оправдаться, в большой зал вошел Лигульф.