— Урод… — прошептал я, определив, тем самым, по крайней мере для себя, название этого непрошеного гостя из иного мира.

Урод повернул голову на звук моего голоса, все еще щуря глаза. Его руки прошлись по его лицу, снимая с него слой засохшей пены и куски отваливающейся кожи, и на секунду мне показалось, что сейчас он выцарапает себе глаза. Он чуть склонил голову на плечо, рассматривая меня, а потом, словно потеряв ко мне интерес, принялся оглядываться вокруг…

Я сделал шаг к дверце машины, за ним еще один… Урод не обращал на меня никакого внимания. Я легко мог бы сесть в джип и уехать прочь, но… Что-то во мне взорвалось! Уехать сейчас, означало бы оставить эту тварь здесь. В этом мире, который я по праву считал своим. Означало бы позволить ему бродить здесь сколько угодно, и, кто знает, может быть спустя пару дней это создание добралось бы и до Молчановки. Последним аргументом стало то, что мой автомат валялся на земле у самых ног уродца, и я не собирался возвращаться деревню, полную одичавшей живности, вооруженный одним лишь швейцарским ножом, который я прихватил во время своего шопинга.

Ведь это мой мир! Я создал его!

Сжав кулаки я заставил уйти предательскую дрожь. Примерился, и, сочтя что расстояние, отделявшее меня от урода было бы вполне приемлемо даже для прыжка в моем родном мире, не говоря уже об этом, с уполовиненной силой тяжести, я прыгнул…

Руки урода метнулись не то ко мне, не то к его лицу. Я так и не понял, пытался ли он атаковать, или же наоборот, защититься от меня. Автомат был в моих руках, и я, как заправский Рэмбо, перекативший через бедро, припал на одно колено в паре шагов от уродца… С такого расстояния не промахнулся бы не то, что слепой, но даже и его собака поводырь!

Урод разинул пасть, и снова захлопнул ее клацнув своими громадными, но тупыми зубами, разбрызгав по сторонам хлопья пены. Тощие руки потянулись ко мне, а красные глаза, наконец, привыкнув к яркому свету, распахнулись во всю ширь. Я не мог прочитать их выражение — это не был человеческий взгляд, в котором можно увидеть эмоции собеседника.

И я, переведя автомат на стрельбу одиночными патронами, нажал на курок.

Пуля вошла в грудь уродцу, отбросив его на шаг назад, к черной грани миров. Руки метнулись к ране и прижались к ней, силясь остановить кровотечение. Кровь у урода оказалась все же красной, и мне противно было думать, что же выделяется из-под сорванной кожи на его теле… Он глухо захрипел, не раскрывая рта и, едва не потеряв равновесие, сделал шаг ко мне, покачнувшись на своих тонких, неестественно выгнутых ногах.

— Дубль два! — сказал я, чувствуя, как ко мне возвращается былая уверенность в собственных силах. Это мой мир, и гостей в него я не приглашал.

Вторая пуля вонзилась ему в шею, вновь отбросив на шаг назад. Руки метнулись к новой ране, чтобы зажать ее, открывая, тем самым, старую… Ошмотья серой кожи и капли крови, вылетев из затылка уродца, вместе с пулей, прошедшей насквозь, прошли сквозь черную стену, покинув этот мир.

Урод зарычал, издавая низкие гортанные звуки и постоянно шевеля губами, будто пытаясь что-то сказать, но издавая при этом лишь клацанье своих зубов.

— Убирайся!!! — выкрикнул я, вновь нажимая на курок и всаживая пулю точно в глаз существа.

Урод покачнулся, замахал руками, пытаясь удержать равновесие, но его ноги подломились в выгнутых в обратную сторону коленях, и он повалился на землю, стоя почти вплотную к черной преграде. Его голова и верхняя часть туловища исчезли за гранью, а подергивающиеся в конвульсиях ноги остались с этой стороны, в моем мире…

Я поднялся с земли и подошел к нему. Босые ноги, изъеденные язвами, еще легонько подергивались — жизнь не собиралась так просто уходить из тела этого создания. Я хотел, было, пнуть его ногой, чтобы убедиться что он все-таки мертв, но вглядевшись в язвы на его теле, в некоторых из которых копошились белые личинки, все же не рискнул делать этого.

Закинув автомат на плечо я направился к машине, как вдруг какой-то неестественный звук заставил меня обернуться.

Тело урода, все в том же положении, распростертое на земле, исчезало в черноте границы миров. Кто-то, или что-то, тащило его с той стороны… Меня передернуло при мысли о том, что еще может обитать там, за черной стеной, как вдруг чернота всколыхнулась, и из нее показалась когтистая рука. Она сжималась и разжималась, будто пытаясь пощупать своими скрюченными пальцами воздух этого мира…

За ней появилась вторая, третья, четвертая… Обитатели другого мира, как несколько минут назад я сам, экспериментировали, что произойдет с их конечностями за преградой.

Не помню, как автомат оказался в моих руках. Я ощутил его только когда он задергался, отсылая все новые и новые порции свинца в сторону черной стены… Помню, что я кричал что-то, выкрикивал проклятия и оскорбления, глядя как исчезают, вдергиваются обратно длинные кривые руки уродцев, желавших проникнуть в мой мир. Я продолжал давить на курок даже тогда, когда рожок автомата опустел…

Дрожащими руками я открыл машину и достал из бардачка еще один. В этот момент я пожалел, что не взял в свое время гранат — сейчас они пригодились бы как никогда. Будь у меня под рукой ядерная ракета, я без колебаний отправил бы ее ТУДА, в черноту. Но у меня не было ничего, кроме «Калашникова», казавшегося раньше таким надежным, а сейчас — таким ничтожным и бесполезным.

Звук моих выстрелов унесся прочь по мертвой степи, подступавшей к грани миров, и надо мною повисла тишина, как ничто другое гармонировавшее с черной стеной, возвышающейся передо мной. Не слышно было ни пения птиц, ни даже шелеста ветра. Там, где заканчивался мир, умирало все…