Вскоре вдалеке показался город…

Уродов стало больше. Большинство из них меланхолично брели прочь от города, оживляясь лишь при нашем появлении, но некоторые явно были заняты какими-то своими делами. Один рылся в земле у обочины, усердно орудуя лопатой, которая с трудом слушалась его неуклюжих длинных рук, другой вертел в руках топор, словно прикидывая, зачем это устройство вообще нужно… Понемногу мы начинали привыкать к виду этих существ, и, так как никто из них не проявлял ни малейшей агрессии, Саша больше не вздрагивала при каждом их появлении, и не хватала меня за руку.

— Должно быть, они жили за пределом… — предположила она, провожая взглядом очередного урода, увлеченно рывшегося под капотом стоявшей у обочины машины, и время от времени выкидывавшего оттуда какие-то детали, — А теперь решили переселиться сюда.

— Не думаю, что их кто-то спрашивал. Грань миров смещается. Все то, что находилось за ней, чем бы это ни было, выбрасывает сюда, в наш с тобой мир. Грань миров — это чрево, из которого рождается новый мир… А они… они — жертвы преждевременных родов!

Мы въезжали в Омск!

Этот город принадлежал им, этим жутким существам, гротескным пародиям на человека. Сотни и тысячи уродов сновали по улицам, не то создавая видимость какой-то деятельности, не то действительно занимаясь чем-то.

Если Медянск, переживший «Безмолвный Армагеддон» выглядел как жертва атомной войны — закопченные фасады домов, вылетевшие стекла и, наконец, рухнувшая плотина, то Омск был чистым и сияющим. Кое-где на улицах стояли брошенные машины, в некоторых из них гордо восседали новые хозяева города, положив руки на руль и зачарованно глядя на ручку скоростей. Кое-где уроды выглядывали из окон, провожая едущий по улицам джип внимательными и задумчивыми взглядами.

Это был новый город! Только что рожденный, только что выбравшийся из чрева матери и улыбавшийся всему Зазеркальному миру… В нем не было следов аварий и катастроф, в нем вообще не случалось «Безмолвного Армагеддона»! В этом городе никогда не жили люди, а значит и никогда не покидали его…

Я сбавил скорость, боясь, что одно из этих отвратительных существ додумается прыгнуть мне под колеса. И не зря! Еще один ребенок, вдруг заверещав что-то, метнулся прямо к нам под колеса. Я ударил по тормозам, и молча наблюдал за тем, как другой урод — возможно мать или отец этого малыша (я совершенно не видел половых различий уродов, если они вообще были), волоком утаскивает его с дороги, испуганно глядя на большие колеса нашего джипа…

— Как думаешь, это мать и сын? — спросила Саша.

— Может они вообще гермафродиты. Но, кажется, ты права…

— Гермафродиты, или нет, но этот явно опасался за своего ребенка. И понимал, что машина может причинить ему вред. Они разумны!

Я и сам видел это. Все эти уроды, и тот ребенок, которого я убил по дороге сюда, отличались от моего первого знакомца. Во-первых, у большинства из них отсутствовал костяной нарост на лбу, во-вторых двигались они как-то, более по человечески, что ли… Ну а в-третьих, если в том уроде я видел лишь простейшие инстинкты — любопытство и, возможно, агрессию, то у всех этих существ присутствовали и другие, более сложные. Да о чем это я, обитатели нового Омска умели говорить! Неоднократно я видел, как они переговариваются — по двое, по трое, или и вовсе большими группами. Они общались между собой, а тот малыш заговорил со мной. Пусть и на искаженном, но все же на русском языке!

Да, они были разумны!

Нам потребовалось больше часа на то, чтобы проехать через Омск. Мы ехали медленно, отчасти боясь задавить кого-то, а отчасти — просто пораженные открывшимся перед нами зрелищем. Уроды осваивали город! Они суетились в домах, выглядывали из окон, вертели в руках различные предметы и приборы, возможно, пытаясь понять их предназначение.

В тот момент я впервые понял, что наш с Сашей мир перестает быть нашим. Он принадлежал ИМ! Эти существам, этим детям черного предела!

Мы выехали из Омска и практически сразу увидели вдалеке черную стену… Мне не нужно было объяснять Саше, что она видит перед собой — слова вообще были излишни. Преграда возвышалась в нескольких километрах от города, и уже на его окраине мы ощутили перемены. Дома здесь выглядели какими-то… усталыми! Да, именно усталыми, готовыми вот-вот обрушиться. Дорога постепенно превращалась в нечто ухабистое, а газоны по обочинам — в мертвые озерца черной земли. Едва появившаяся по весне трава на них уже засохла, как будто над этой частью города прошел жестокий суховей…

Но я понимал, что на самом деле все наоборот. Из-за преграды все появлялось мертвым, и лишь потом оживало, наливаясь цветом и жизнь. Эта трава не завяла — она просто еще не успела ожить…

Громада черной стены надвигалась на нас…

— Мне страшно… — сказала Саша, и я не ответил ей, не зная, что сказать.

Навстречу нам непрерывным потоком двигались уроды. Десятки, сотни, тысячи… Обочины дороги превратились в бесконечную очередь, уходившую до самой грани миров. В нее саму! Эти существа покидали свой прежний мир (уж не знаю, был ли он для них родным, или нет), и двигались в наш. В этот светлый, яркий и чистый мир, лишенный людей. Теперь это был их мир, и они знали об этом. Они спешили заселить его, покидая черную пустоту за пределом.