– Да.

– Некоторые предпочитают именно такой, грубый вид секса, мисс Пэрри. Вы уверены в том, что не сами дали ему понять о ваших склонностях во время беседы, которую вы оба вели, сидя на кушетке?

– У меня нет таких склонностей. И говорили мы совершенно о другом.

– А нижнюю губу вы и сами могли прикусить, согласны?

– Он ударил меня.

– Я ознакомился с вашими показаниями, мисс Пэрри, но известно, что люди часто кусают себе губы, особенно во время занятий грубым сексом. И синяки у них тоже остаются.

Белинда почувствовала, как к глазам подступают слезы. Гаррисону Мак-Ки было известно, что он без особого труда может заставить ее расплакаться. Он точно такой же, как и все, подумала Белинда.

– Это было совсем не так, – защищаясь, произнесла она.

– Мисс Пэрри, во время ваших более ранних встреч наедине с моим клиентом вы говорили и о бывших любовниках, об интимных отношениях в прошлом, это правильно?

– Да.

Она вспомнила, как сидела в кабинете Филлипа: тусклый, отфильтрованный шторами свет, кондиционированный воздух.

– Можно сказать, что вы детально обсуждали ваши связи, я прав?

– Думаю, что да.

– А не говорили ли вы ему о том, что некоторые ваши партнеры оказывались мужчинами злыми, настроенными по отношению к вам враждебно, но вы все же оставались с ними, предпочитая терпеть их выходки?

– Но это не было…

– Да или нет, мисс Пэрри.

– Я не уверена. Возможно.

Она и в самом деле не помнила, о ном говорила Филлипу. Из памяти ее вывалились какие-то куски, будто туда плеснули кислоты.

– Когда вы сидели на кушетке, кто из вас первым осуществил физический контакт?

– Я всего лишь коснулась его руки.

– Но перед этим мой клиент до вас вообще не дотрагивался, правда? Я имею в виду – до того, как вы взяли его за руку?

– Нет, не дотрагивался.

– Благодарю вас, мисс Пэрри. Вопросов больше нет.

Когда все трое вернулись к Белинде домой, та приготовила чай и, сидя за столом, изо всех сил старалась поверить Саре и Марку, уверявшим ее в том, что держалась она молодцом.

– В подобных обстоятельствах никто не смог бы контролировать себя лучше, чем ты, – сказал Марк. – А Мак-Ки – малый не промах. Вы обратили внимание, что он не опротестовал ни единого вопроса окружного прокурора? Просто сидел и копил силы для решающего удара. Но думаю, что та чушь, которую он порол о твоем платье, пройдет незамеченной. Это был выстрел с дальним прицелом. То есть я хочу сказать, что очень немногие в состоянии вспомнить, в какой именно момент изнасилования им разорвали одежду.

Сара ладонью отбросила со лба Белинды волосы.

– А знаешь, Филлип, это дерьмо, собрал сейчас в два раза больше людей, чем на предварительном слушании. И вообще, чем он занят? Что, рассылает по почте перочинные ножи с инструкцией? «Будь ближе к массам – вырежи на себе крест и иди в суд»?

Минут через сорок Белинда сказала:

– Я устала. Мне нужно вздремнуть.

На самом деле ей просто хотелось остаться одной. Всмотреться в зеркало, проверить, нет ли на лбу следов от числа зверя.

Обнимая ее на прощание, Сара сказала:

– Белинда, ты никогда не говорила мне о том, что у Филлипа есть жена. В суде ты меня, мягко говоря, поразила.

– До сегодняшнего дня я вообще никому об этом словом не обмолвилась.

После их ухода Белинда долго простояла перед зеркалом. В отдельные мгновения она видела в нем свое лицо, такое знакомое, и вдруг на его месте возникало другое, чужое, будто бы кто-то подсматривал за нею из окна.

Она не побеспокоилась даже о том, чтобы снять костюм. Сбросила туфли, откинула одеяло и улеглась. Прохлада простыней напомнила ей чистую озерную воду. Еще секунда – и она поплыла по ней, подгоняемая ветром, как упавший с дерева лист. Невесомая.

Когда она очнулась ото сна, на улице уже почти стемнело. Не зажигая света, Белинда прошла через весь дом и открыла входную дверь. Она и сама не знала, стучали ли они или же она проснулась именно в тот момент, когда они пришли. В общем-то это было неважно – она все равно ждала их. Кресты на лбах превратились в шрамы – корочка засохшей крови уже отвалилась, но следы ножа были достаточно глубокими, чтобы остаться навсегда.

– Позволь нам войти, Белинда, – обратился к ней Кеннет.

За его спиной стояли Астрид и Мишелль, глядя на Белинду сузившимися глазами. Она посторонилась, открывая им проход, и, как загипнотизированная, проследовала за ними в гостиную. На полу лежал отблеск лунного света – его хватало, чтобы рассеять тьму, однако струящаяся зыбкость наводила на мысли о привидениях.