Шрифт:
Матери Паулы не раз приходилось ненавидеть своего мужа из-за детей в ее собственной утробе, из-за работы, которой все прибавляется, из-за отвратительных ощущений при родах. Она не раз уже ненавидела собственных детей, сначала в утробе, а потом — вне ее. Теперь же мать окончательно взбесилась, и она ненавидит не только ребенка, который прячется не в ее, а в Паулиной утробе, но и саму Паулу тоже.
Люди ведь скажут, что это родители Паулу плохо воспитали. Позор и стыд! Мать Паулы хоть сейчас готова перечислить десяток-другой людей, в основном лесорубов со всеми их семействами, которые будут злорадствовать по поводу ее несчастья.
Отчасти это люди, по поводу несчастий которых мать и ее семья позлорадствовали в свое время вдоволь — у этих сын-дебил, а у этих — отец сел в тюрьму за совращение малолетки, у третьих — матери весь низ выскоблили, у четвертых — отца деревом насмерть придавило, у пятых — ребенок в школе на второй год остался, у шестых — отобрали права из-за езды в пьяном виде, у седьмых — кто-то под горный обвал попал, у восьмых — сынишка новехонький стул ножом изрезал, и так без конца.
Эти кретины будут радоваться нашему несчастью еще сильнее, а это уж совсем невыносимо.
Паула — беременная!
Паула — беременная!
Веселая ненависть наполняет всю долину.
Ненависть, словно пожар, перекатывается с одной горы на другую.
И в центре всего — Паула, самая что ни на есть поджигательница.
Паула тихонечко ластится к матери, тычется взлохмаченной головенкой под руку, как делала она, бывало, в детстве, когда ее кто-то обижал, мило лепечет свое признание, просит показать, как ловчее связать на спицах или крючком миленькую голубенькую или розовенькую кофточку для ее с Эрихом плода любви. Доверие Паулы к матери, как обычно, вознаграждается жуткими побоями и оглушительными злобными воплями.
Голова Паулы повисла на тоненькой ниточке.
На теле будущей матери от синяков нет живого места. А что будет, когда появится на сцене, именуемой действительностью, крепкий и сильный отец?
Вот, кстати, и он; новость ему сообщают в телеграфном стиле. Нечего терять драгоценное время! Мать уже едва переводит дух, так утомилась колотить Паулу, и о происшествии она сообщает отрывочно, без изложения всех причинных взаимосвязей, она все бьет и бьет Паулу.
И отец сразу включается в семейное удовольствие, набрасываясь на Паулу, как на загнанного зверя. Самое удачное для этого времечко. И кто же этот хряк, кто этот хряк, которому теперь придется на Пауле жениться, хочет он того или нет?
Настоящее чудо, что у Паулы в этот веселенький денек не случился выкидыш.
Эрих, свиная морда.
Ничего особенного потом с Паулой не происходит. С ней никогда ничего особенного не происходило. Говорят, что душевные раны болят порой сильнее, чем раны телесные. Но ведь и телесные раны болят, Паула ведь не из картона сделана, раны требуют много ухода и немного бальзама.
Паула чувствует, что с ней обращаются как с неудобной и неприятной вещью, а не как с человеком, а ведь она — человек. Если бы родители с такой же силой колотили по твердому, неподатливому предмету, они бы давно себе руки попортили. Нет смысла рассуждать здесь о душевном состоянии Паулы. Она превратилась в человека с окостеневшей, заледенелой душой.
И никакой Эрих тут не поможет. Эрихово место в лесу, но лес-то Эриху не принадлежит.
Разговора с матерью по душам, стало быть, не вышло. И вырезки с рисунками для вязания крючком валяются на полу, скомканные, изгаженные и оскверненные.
Паула хотя и не осквернена, но совершенно подавлена. Ребенку в ее утробе грозит теперь столь излюбленная и проверенная на опыте ванна из горячего мыльного раствора, которая превратит его в настоящего ангелочка. Правда, срабатывает этот способ далеко не всегда, ведь нарождающаяся жизнь крепко цепляется за стенки своего жилища. Добротный кипящий мыльный раствор из добротных разноцветных пакетов с моющим средством, а в нем много добротного яда. Даже отца бы это средство на тот свет отправило, если бы он вздумал им закусить. Но отец любит закусывать чесночной колбасой.
К Эриху отправляют парламентера, он бредет через леса, поля и горные ручьи. Ситуация складывается совсем не романтическая.
Будем надеяться, что ссадины, синяки, раны и кровоподтеки до свадьбы заживут.
В Пауле слабо, очень слабо звучит песня.
Ран не будет, вместо них — длинное, до полу, кружевное платье и фата.
Никаких горячих мыльных ванн, вместо них — красивая фата в цветах.
И никаких абортов, одни свадебные торты.
И никаких выкидышей, сплошные свиные шницели для гостей.
С кухни на Паулу смотрят испепеляющими взорами, такими едкими, что и в кухню не войти.
Паула служит козлом отпущения для стольких не оправдавшихся надежд и несостоявшихся жизней. В Пауле угасают последние чувства. Ее тело совершенно мертво.
Попытка убить маленькую Сюзанну в Паулином животе не удалась. Мать и отец убиты жизнью много лет тому назад. Для Паулы разрушился прежний мир, что ровно ничего не значит, ведь мир этот и так никогда не принадлежал Пауле даже малой своей толикой.