Нибиш говорил спокойным деловым тоном: у него заранее все было обдумано.

— Вы хотите воскрешать мертвецов? — спросил изумленный Доминак.

— Да. Но не таких, как Гуго и эта несчастная Зильтон. Я буду иметь дело с мертвецами, у которых есть очень состоятельные родители или родственники.

Опустив голову, Доминак долго сидел в задумчивости. Нибиш спросил:

— Вы согласны?

— Не могу… согласиться, — тихо проговорил Доминак. — Это против веры, моего мировоззрения.

Нибиш усмехнулся:

— Аббат Рабелиус отпустит грехи.

— Что заставляет вас совершать этот грех? — поднял голову Доминак.

— Миллионы, которые я получу. Как видите, у меня чисто деловые соображения, а они не противоречат церкви, она благословляет бизнес. А до борьбы мировозрений мне нет дела.

— Но вы хотите, чтобы я…

— Да, — прервал его Нибиш, — тоже из чисто деловых соображений. Вы получите назначенную вами сумму.

«Он примирил духовный и светский порядок…» — вспомнил Доминак слова Рабелиуса о Фоме Аквинском и не мог найти возражений Нибишу.

— Я реалист, — продолжал тот, раскуривая сигару. — Все равно открытие Галактионова рано или поздно получит ход. Так не лучше ли нам с вами пустить его в дело. Но я и благочестивый католик. Вы думаете, зачем я, миллионер Нибиш, ездил сегодня к аббату Рабелиусу? Я мог бы пригласить сюда десять аббатов, и они выслушали бы меня здесь. Но в данном случае я счел нужным поехать сам, смирив гордость.

— Зачем? Испросить благословение аббата на это дело?

— Разумеется.

«Странно, — подумал Доминак. — Рабелиус наставлял меня не переходить черту, отграничивающую естественное от сверхъестественного, а минуту спустя благословил Нибиша перешагнуть эту черту».

— Я должен поговорить, посоветоваться еще раз с Рабелиу сом, — сказал Доминак.

— Пожалуйста. Не хотите ли еще выпить?

— Что вы! Я сожалею, что выпил эти два бокала. Мне нужно в церковь… Но знаете, господин Нибиш, все научные открытия наших сотрудников принадлежат институту, и авторы их не вправе распоряжаться сами.

— Это не относится к открытию профессора Галактионова, — твердо заявил Нибиш. — Я все обдумал. Мне известно, что опыты его не были предусмотрены планом института. Галактионов предпринимал их вопреки программе, на свой страх и риск, вопреки вашему желанию. Как видите, плохое поворачивается хорошим. Галактионов имеет право ни перед кем не отчитываться в своих опытах, они — его частное дело, он волен распоряжаться своим открытием.

— Да, формально это, пожалуй, так, — согласился профессор, поднимаясь с кресла. — Сейчас я ничего не обещаю вам, господин Нибиш. Подумаю.

— Думайте, — разрешил хозяин. — Но помните, что время — это деньги. И советую меньше думать о грехах. Отпущение их — самое легкое дело. Скажите аббату так: у меня был разговор с Нибишем… И больше ничего.

Раскланявшись, Доминак вышел из кабинета. Миновав небольшой коридор, он вышел в просторный зал и по широкой изгибающейся лестнице спустился в вестибюль. По сторонам высились золоченые колонны. Потолок в зале отливал пурпуром, своды в вестибюле голубели, как небо. Все тут было прочно, дорого и красиво. В огромные окна широким потоком вливался солнечный свет.

Аббат Рабелиус был удивлен и польщен повторным посещением его видным ученым. Когда Доминак вкратце изложил причину своего прихода, упомянув Нибиша, Рабелиус, подняв руки ввысь и устремив туда же глаза, долго шептал молитвы. Затем он сказал:

— Мне еще не приходилось давать благословение на подобные дела. Так я сказал господину Нибишу. Я обещал поговорить с кардиналом. Не исключено, что кардинал будет говорить об этом с самим папой. Это не простое благословение. Но я надеюсь, что оно будет дано. Если вы поклянетесь не забывать нашу церковь, то получите ее благословение.

Приложив руки к груди, Доминак склонился перед аббатом.

— Эго те абсольво а пеккатис туис, [3] — поспешно произнес аббат трафаретную фразу — ему пора было уходить. Странный, полный неожиданностей, выпал день. Стоило над многим подумать и пока не спешить к епископу.

Доминак ушел. Рабелиус осмотрел церковь и прикрыл за со бой дверь. Перед входом он увидел девушку, худенькую, с испуганными глазами. Видно, она стеснялась своего старенького платья и никак не могла решиться войти в церковь.

Аббат подошел ближе и внимательно посмотрел ей в лицо.

— Вы на исповедь?

— Да, — ответила девушка потупившись.

— Идите за мной.

Вернувшись в церковь, аббат открыл боковую дверь. Тут бы ла небольшая комната с диваном и несколькими стульями. Из высокого окна свет косо падал на дверь, дальше стоял полумрак. В углу высилось черное распятие — Христос страдальчески смотрел, свесив голову в терновом венце.

Рабелиус хорошо знал, что многие женщины Атлансдама считают его красавцем. Иные настойчиво добивались исповеди не возле алтаря, и он принимал их в этой комнате…