— Вы правы, коллега.

Оставив аппараты под наблюдением помощников, ученые вышли в лабораторию. Косые красноватые лучи солнца заливали комнату. Блестящие металлические части аппаратуры и инструментов нагрелись. В лаборатории было жарко, душно.

— Надо опустить шторы и открыть окна, — сказал недовольно Мартинсон, по-стариковски медленно опускаясь в кресло, задернутое белым чехлом.

— Невыносимая погода, — поморщился Шельба, расстегивая ворот.

Галактионов, что-то вспомнив, вернулся и спросил помощников:

— Давно измеряли температуру?

— О какой температуре вы говорите, коллега? — крикнул разморенный жарой и духотой Шельба.

— Разумеется, о температуре нашего пациента.

— Пациента?

— Будущего пациента, — поправился Галактионов.

Через десять минут, посмотрев табличку с записью темпера туры, он сказал, стараясь быть спокойным:

— Мы, кажется, сдвинулись с мертвой точки. Еще раз рентгеноскопию черепа, обработку раны, перевязку…

Вечером здание геронтологического института казалось необитаемым, сквозь опущенные шторы не просачивался свет. Двери были закрыты, никто не входил и не выходил.

Макс сидел в машине возле подъезда и читал газеты. Католический «Апостол» в пространной статье, озаглавленной «Вокс попули — вокс деи», [6] восторженно писал о грандиозной процессии перед домом правительства. «Народ требовал смерти Галактионова, народ готов взяться за оружие, — писала газета. — Глас народа глас божий. Католическая церковь благословляет народ на подвиг во славу алтаря…»

Макс скомкал газету и бросил под ноги. Не было народа в этом шествии, и не услышан голос его. Кучка ослепленных церковью людей притащилась за монахами к дому правительства.

К машине неслышно подошел Гуго, взявшийся невесть откуда.

— Слушай Макс… Да не смотри ты на меня так, будто я монах в черной сутане!

— Что тебе еще нужно? — спросил недовольно Макс. — Лучше бы не показывался здесь…

Все эти дни Гуго тайком следил за каждым шагом профессора, а вечерами сидел в кафе недалеко от его дома. Он думал, что беда обрушилась на профессора из-за Кайзера, и, зная суровые нравы в шайке Кайзера, опасался мести. Охраняя профессора, он не попадался ему на глаза. Гуго всячески старался свести знакомство с шофером профессора — парнем, кажется, из рабочих, но не очень-то приветливым. Однажды он все-таки узнал, чем можно помочь профессору. Потом Гуго провел целую ночь в морге, схватил там насморк, но это чепуха — дело было сделано, и никто не узнал, что вместо Брауна в крематорий был отправлен труп совсем неизвестного человека…

Макс снова показал Гуго крепкий кулак — хватит с тебя, проваливай отсюда. Для убедительности сказал:

— Профессор будет недоволен.

— А кто меня узнает? — улыбнулся Гуго. — Смотри, какие я усы отрастил. Как у сына Нибиша.

— Надрать тебя за них?

Гуго принял гордую позу, повел вокруг рукой:

— Только дважды родившийся может прикоснуться к моим усам и то лишь губами.

— А есть такой человек? — улыбнулся Макс.

— Есть. Слушай! — Гуго нагнулся, заговорил вполголоса. — Я знаю, что профессор хочет видеть Эрику Зильтон и поговорить с ней.

— Откуда знаешь?

— Это неважно. Я знаю больше. Тебе поручено привести ее. Знаю, для чего это нужно. Так вот — ты не сможешь этого сделать. Только я могу. Я виделся с Эрикой. Она, можно сказать, моя сестра.

— Что ты говоришь!

— Ну, не в прямом смысле. У нас был один акушер… Ты, Макс, неплохой парень, смелый — люблю таких. Но вытащить Эрику оттуда, куда ее запрятали, ты не сможешь. А я смогу. Она, конечно, не сестра мне, я тебе признаюсь: она невеста моя.

Макс удивлялся все больше и больше. Эрика — невеста Гуго! Но ведь с ней случилось страшное несчастье

Морщась, как от зубной боли, Гуго шептал:

— Эрика не виновата. А Рабелиусу я не прощу, будь уверен. Я стяну с него сутану и спущу шкуру. А Эрика не виновата, я это понимаю. Она мне все рассказала. Ее держат у Хейеа по приказу Рабелиуса. Ведь в сумасшедшем доме больные говорят что угодно, и им не верят…

— Как же ты пробрался туда? — спросил Макс, заинтересованный признанием Гуго.

— Это неважно, — нехотя бросил Гуго. — Я выкраду Эрику. Но куда ее привести? Где спрятать?

Макс знал, куда нужно доставить Эрику.

— Сюда, Гуго, в институт. Профессор будет всю ночь здесь. Знаешь что, Гуго: если бы мы с тобой встретились пораньше, до того, как ты ступил на свою дорожку, ты был бы хорошим парнем.

— Ты хочешь сказать, что я и сейчас подлец? — Глаза Гуго сузились. — Ошибаешься. Впрочем… — он махнул рукой, — думай как хочешь. Но скажу тебе прямо: долгов и обид я не прощал и никогда не прощу.

— Я не хотел обидеть тебя, Гуго, — сказал Макс, протягивая руку. — Я только выразил сожаление, что мы поздно встретились.