Удивленная, Катрин повернулась к человеку, который только что с ней заговорил. Это был мужчина сорока лет, с открытым и энергичным лицом, которое украшала шелковистая светлая борода и пара чистых голубых глаз. Он был крепким и высоким.

Искренняя улыбка, с которой он на нее посмотрел, понравилась Катрин.

– Вы говорите по-французски? – спросила она.

– Я говорю довольно плохо, но понимаю очень хорошо. Меня зовут Ганс из Кёльна, и я смотритель над каменщиками и плотниками на строительстве собора, – прибавил он, показывая на леса, венчавшие здание.

– Из Кёльна? – удивилась Катрин. – Что же вас занесло так далеко от ваших краев?

– Архиепископ Алонсо де Картахен, с которым я встретился в Бале вот уже три года тому назад. Но и вы тоже не испанец…

Легкая краска покрыла щеки Катрин. Она не предвидела такого вопроса в упор и не подготовилась к ответу на него.

– Меня… меня зовут Мишель де Монсальви, – произнесла она поспешно. – Я путешествую в сопровождении моего оруженосца.

Толпа вдруг смолкла, и настала такая глубокая тишина, что послышались стоны, которые издавал посаженный на цепь человек в клетке.

Вслед за всадником, одетым в черное, появился отряд альгвасилов. В свете факелов лицо всадника неприятно поражало неумолимой жесткостью. Медленно он направился к повозке.

– Это городской судья, алькальд по уголовным делам, дон Мартин Гомес Сальво! – прошептал Ганс, и в голосе его звучало некое опасливое уважение. – Ужасный человек!

На самом деле, толпа расступилась перед ним с поспешностью, которая обнаруживала страх. Мартин Гомес Сальво объехал вокруг клетки, потом, выхватив шпагу, ткнул острием в узника. Человек на цепи поднял голову, показав лицо, заросшее грязной бородой, на котором слиплись длинные волосы. Еще не понимая почему, Катрин вздрогнула и, словно притягиваемая магнитом, прошла несколько шагов вперед.

Среди установившейся тишины послышался голос узника:

– Пить хочу! – молил он по-французски. – Пить!..

Он выкрикнул последнее слово, и его крик покрыл тот, что с непреодолимой силой вырвался из горла Катрин:

– Готье!

Она узнала голос своего утерянного друга, теперь она видела его лицо. Безумная радость всколыхнулась в ней, заставив даже забыть весь трагизм происходящего. Она захотела броситься к нему, но тяжелая лапа Ганса обрушилась ей на плечо, пригвоздив к месту.

– Тише! Вы что, безумец?

– Это не бандит! Это мой друг!.. Оставьте меня в покое!

– Мадам Катрин! Умоляю вас! – вступил в разговор Жосс, удерживая ее за другое плечо.

– Мадам Катрин? – изумленно переспросил Ганс.

– Да! – в гневе вскричала Катрин. – Я женщина… графиня де Монсальви! Но разве вас это как-нибудь касается?

– Даже очень! Более того, это все меняет!

И без церемоний Ганс схватил Катрин в охапку, зажал ей рот и отнес ее к низкому дому, расположенному за стеной собора.

– Идите за нами с лошадьми! – бросил он Жоссу, бросаясь сквозь толпу.

Толпа не обратила никакого внимания на них. Все взгляды были обращены на алькальда и узника. Катрин услышала, как высокий чиновник отдал приказы, но она их не поняла. Она только уловила шепот удовлетворения, который пробежал по толпе, и вздох, почти сладострастный вздох, который вырвался у всех из груди. Народы всех стран походят друг на друга, и Катрин догадалась, что алькальд, отдавая приказы, должно быть, обещал им особо увлекательное зрелище.

– Что он сказал? – захотела она крикнуть, но рука Ганса заглушала ее голос.

Он ее не отпускал. Войдя в темный коридор, немец обернулся к Жоссу, который вошел за ними.

– Закройте дверь! – приказал он. – И идите сюда!

Коридор выходил на внутренний двор, где громоздились каменные глыбы и под крытой галереей виднелись только начатые статуи.

– Здесь, – произнес он с удовлетворением, – вы можете кричать сколько вам захочется!

Красная от злости, она хотела, как разъяренная кошка, сразу же вцепиться ему в лицо, но он перехватил ее запястье.

– Что вы делаете? – кричала она. – Кем вы себя возомнили? Кто позволил вам обращаться со мной таким образом?

– Только то, что вы вызвали во мне симпатию! Если бы я дал вам волю, сейчас дюжина альгвасилов крепко связали бы вас и в этой же повозке отвезли бы в тюрьму. И вы ждали бы там столько, сколько заблагорассудится алькальду! Как бы тогда вы помогли вашему другу?

Злость Катрин уменьшалась по мере того, как мудрые слова слетали с губ Ганса. Однако она не пожелала признаться себе, что Ганс так быстро одержал над ней победу.