– Я переживаю за Готье, это же ясно!

– Нет. Когда вы уходили из башни, у вас не было такого напряженного лица, такого затравленного взгляда. С вами что-то случилось. Что?

Катрин сразу же приняла решение. Жосс был умен, ловок и находчив. Если он полностью не мог заменить Сару, то, по крайней мере, Катрин знала, что ему можно доверять.

– Я недавно встретила человека, который поразил мое воображение, – призналась она. – Вот в этой самой галерее я заметила монаха. Он высокий, худой, с седыми волосами, у него лицо как из камня, а главное, у него глаз перевязан черной повязкой. Я хотела бы знать, кто этот монах. Он… Он самым ужасным образом похож на человека, которого я близко знала и которого считала мертвым.

Опять Жосс улыбнулся.

– Узнаю. Доведу вас до комнаты Готье и пойду на разведку.

Он довел ее до нужной двери и быстро исчез за поворотом лестницы – словно ветром сдуло. Катрин тихо вошла.

Значительно меньшая по размерам, чем ее собственная, эта комната была обставлена скупо: кровать, которая едва выдерживала огромное тело нормандца, и два табурета. На цыпочках Катрин прошла вперед. Готье лежал на спине и мирно спал в мерцавшем свете свечи. Но из тени занавесок вышел Хамза, приложив палец к губам.

– Я дал ему сильное снотворное, пусть себе спит, – прошептал он.

– Он выздоровеет?

– Надеюсь! В мозгу не было никаких повреждений, а телосложение у этого человека исключительное. Но ведь никогда не знаешь, не будет ли каких-то осложнений, последствий.

Оба они вышли. Хамза посоветовал Катрин пойти отдохнуть, заверив, что дон Алонсо спит, и уже давно. Потом, поклонившись, он поднялся в свою лабораторию, оставив молодую женщину спускаться в одиночестве. Медленно она прошла двор внутри второй обводной стены, вдыхая ароматы спящей сельской природы. Не слышалось никакого шума, кроме медленного шага часового или крика ночной птицы. Катрин, думая, что, может быть, Жосс уже ждет ее в комнате, направилась к лестнице, собираясь подняться к себе, но в этот момент из-за столба внезапно появился паж Томас де Торквемада. Молодая женщина вздрогнула от неприятного ощущения. Ее раздражала его привычка неожиданно появляться повсюду и бесшумно подходить, словно он был темным гением, духом этого замка. Но на сей раз удивление было взаимным. Юноша съежился и оцепенел при виде молодой женщины, шедшей в лучезарном сиянии платья и в ореоле золотых волос на голове, поднятых на лбу и откинутых за спину.

Какое-то время они стояли лицом к лицу. Катрин увидела, как в его неподвижном взгляде мелькнуло изумление, потом в глазах появился суеверный страх. Сжатые губы приоткрылись, но слов не последовало. Томас только провел по губам кончиком языка, а его глаза, вдруг загоревшись, стали ощупывать шею молодой женщины, проследовали за рисунком глубокого выреза и задержались в нежной ложбинке груди, совершенную форму которой под мягким шелком платья подчеркивал продернутый под нею золотой шнурок. Явно этому мальчику никогда не приходилось любоваться подобной картиной. Он стоял перед ней как вкопанный и, казалось, не собирался уступать дорогу. Молодая женщина обратила на него холодный взгляд, инстинктивно прикрыв рукою грудь.

– Не будете ли любезны пропустить меня? – спросила она.

При звуке ее голоса Томас вздрогнул, словно внезапно очнулся от сна. Он поспешно перекрестился, вытянул вперед руки, будто отталкивая от себя слишком соблазнительное видение, потом, крикнув хриплым голосом: «Сатана, изыди!», повернулся и убежал. Черные тени во дворе быстро поглотили его. Пожав плечами, Катрин продолжила путь. Поднявшись на галерею, она нашла там Жосса, который поджидал у двери ее комнаты.

– Ну, так как, – нетерпеливо спросила она, – вы узнали, что это за монах?

– Его зовут Фра Иньясио, но не так-то легко заставить людей архиепископа говорить о нем. Все они вроде бы его жутко боятся. Думаю, что они его боятся еще больше, чем мавра или пажа с лицом злого ангела.

– Но откуда он? Что делает? С какого времени живет в замке?

– Мадам Катрин, – заметил Жосс спокойно. – Я думаю, что дон Алонсо, который, как кажется, очень даже ценит ваше общество, сообщит больше моего об этом странном человеке, ибо только он и общается с этим Фра Иньясио. Этот монах занимается алхимией. Он ищет пресловутый философский камень. Но, самое главное, на него возложено хранение сокровищ архиепископа, его невероятной коллекции драгоценных камней. Один близкий дону Алонсо человек сказал, что Фра Иньясио – эксперт в этом деле и что… но, мадам Катрин, вам плохо?

На самом деле, молодая женщина, сильно побледнев, вынуждена была опереться о стену. Кровь отхлынула от ее лица, и почва стала уходить из-под ног. Гарен когда-то со страстным увлечением собирал драгоценные камни.

– Нет, – сказала она потухшим голосом. – Я просто очень устала. Я… я просто больше не держусь на ногах!

– Ну так идите спать! – сказал Жосс с доброй улыбкой. – Могу добавить, что Фра Иньясио почти не покидает личных комнат дона Алонсо, где находится его кабинет и хранилище с сокровищами.

Продолжая говорить, он толкнул перед Катрин дверь. Она вошла, согнув плечи, сгорбив спину. Жосс не понимал, почему этот Фра Иньясио так смущал молодую женщину, но жалость переполнила его. Эта прекрасная женщина, чья жизнь, однако, вместо того чтобы состоять из неги и изящества, была лишь беспрерывной вереницей безотрадной борьбы и трудностей, которые были по плечу только крепкому здоровому мужчине, вызывала сочувствие. Движимый силой, которую он не мог определить, бывший нищий бродяга прошептал, устремив глаза на ее поникшую фигуру: