– И правильно, – мрачно отозвалась я и опустилась наконец на стул. Обретя собеседника, хотя бы и такого, я почувствовала некоторое облегчение. Казалось, он весь поглощен приготовлением кофе, но что-то в моем голосе заставило его поднять глаза:

– Что случилось?

В домашнем халате, с вопросительно приподнятыми бровями, он выглядел столь невинно, что я засомневалась. Цепочка совпадений, полуулик, фактиков, которую я сплела ночью, распадалась на глазах. Я прошептала:

– Льюис… Скажите, ведь это не вы их убили, правда?

– Кого?

Вопрос был по меньшей мере обескураживающим. Не смея поднять на него глаза, я пробормотала:

– Всех. Фрэнка, Болтона, Луэллу.

– Я.

Я слегка застонала и вжалась в спинку стула. Он спокойно продолжал:

– Но не стоит беспокоиться. Я не оставил улик. У вас больше не будет неприятностей.

Он добавил немного воды в кофейник. Я была ошеломлена.

– Но, Льюис, вы что… вы с ума сошли? Людей убивать нельзя, так не делают.

Выражение показалось мне недостаточно сильным, но было не до того, чтоб подбирать слова. В драматических обстоятельствах я начинаю говорить, словно воспитанница монастырской школы, эдакая пай-девочка. Не знаю, отчего так происходит.

– Вы бы знали, сколько всего нельзя, а люди все-таки делают. Нельзя обманывать людей, покупать, унижать, бросать их…

– Но убивать все же не надо, – твердо сказала я.

Он пожал плечами. Я ожидала, что разыграется трагическая сцена, а этот спокойный тон сбивал с толку. Он повернулся ко мне:

– Откуда вы обо всем знаете?

– Я думала, всю ночь думала.

– Вы, верно, умираете от усталости. Хотите кофе?

– Нет, я-то не умираю, – произнесла я с горечью, – Льюис… что же теперь делать?

– Ничего. При чем тут я? Самоубийство. Убийство с целью ограбления – улик не обнаружено. Автомобильная катастрофа. Так что все в порядке.

– А я? – закричала я. – А я? Как мне жить бок о бок с убийцей? Или вы полагаете, я буду спокойно наблюдать, как вы без разбора приканчиваете людей?

– Без разбора? Вовсе нет, Дороти. Я убиваю только тех, кто причинил вам горе.

– Да что на вас нашло? Вы что, вообразили себя моим телохранителем? Я вас о чем-нибудь просила?

Он поставил кофейник и повернулся ко мне со спокойным лицом.

– Нет, но я люблю вас.

Тут у меня все закружилось перед глазами, и я начала сползать со стула. Ослабленная еще и бессонницей, я впервые в жизни грохнулась в обморок.

Очнулась я на канапе, и первое, что увидела, было потрясенное (наконец-то) лицо Льюиса. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, потом он протянул мне бутылку скотча. Я сделала большой глоток, потом еще. Сердце стало биться ровнее. И меня охватила ярость.

– Ах, вы меня любите? В самом деле? И поэтому вы убили бедного Фрэнка? И несчастную Луэллу? Так что же вы не убьете Пола, раз так? Он же мой любовник!

– Потому что он любит вас. Но если он попробует бросить вас или причинит зло, я его тоже убью.

– О боже, да вы ненормальный. Скольких же вы убили прежде?

– До того, как узнал вас, – ни одного. Это было ни к чему, я никого не любил.

Он вскочил, прошелся по комнате, потирая подбородок. Мне казалось, я сплю и вижу кошмарный сон.

– Понимаете, до шестнадцати лет меня били чаще, чем ласкали. Мне никто ничего не давал задаром. Потом, когда исполнилось шестнадцать, я всем занадобился – мужчинам, женщинам и так далее, но при одном условии… они хотели… как сказать… Они хотели…

Нет, это уж слишком: целомудренный убийца. Я прервала:

– Я понимаю, о чем речь.

– Ничего и никогда, ничего и никогда просто так, бесплатно, бескорыстно. Так было всегда до тех пор, пока я не встретил вас. Пока я лежал там, наверху, я сперва думал, что в один прекрасный день вы… вы захотите, чтобы…

Он покраснел. Я, наверное, тоже. Бред, бред, что-то среднее между Дж. Х. Чейзом и Делли. Я ощущала себя совершенно разбитой.

– Но когда я понял, что это просто от доброты, то полюбил вас. Вот. Я знаю, вы считаете меня слишком молодым, вы предпочитаете Пола Брета, я вам не нравлюсь, но я могу хотя бы защищать вас. Вот.

Вот. Как он выразился: «Вот». Вот. Попалась. И ничего нельзя сделать. Я пропала. Подобрала на дороге, у обочины, психа, убийцу, маньяка. Пол снова прав. Он всегда прав.

– Вы сердитесь? – мило поинтересовался Льюис.

Я не сочла нужным ответить. Как прикажете «сердиться» на человека, совершившего три убийства, чтоб доставить вам удовольствие? Слово показалось мне слишком детским. Я задумалась, вернее, сделала вид, что задумалась, голова была совершенно пустой.

– Вы знаете, Льюис, что я должна сдать вас в полицию?