– Может, и хочу, – произнес я. – Другого выхода нет?

– Я знаю только, что можно сделать все заново. Начав с чистого листа, как я некогда поступил. Иного способа я не знаю. Чем дольше ждать, тем будет хуже. Так почему бы тебе не принести сюда Камень и не одолжить мне твой клинок, сынок? Лучшего способа я не вижу.

– Нет, – возразил я. – Я должен знать больше. Расскажи мне еще раз, каким образом было нанесено повреждение.

– Если ты о том, кто из твоих детей пролил кровь на узор – не знаю. Но так произошло, и тут уже ничего не поделаешь. Темные стороны нашей натуры в них сильнее. Возможно, они слишком близки к хаосу, породившему нас, ибо им не приходилось, как нам, развивать волю, чтобы подавить хаос в себе. Я считал, что ритуала прохождения Образа для них хватит, ибо ничего сильнее придумать не мог. Я ошибся. Они восстают против всех первооснов и даже пытаются уничтожить сам Образ!

– Но если мы начнем все сначала, не получится ли так, что подобное просто повторится вновь?

– Не знаю. Но есть ли иной выбор? Разве что сдаться и вернуть все к изначальному хаосу.

– А что станет с ним, если мы начнем все заново?

Дворкин довольно долго молчал. Потом пожал плечами:

– Понятия не имею.

– А каково будет следующее поколение?

Он захихикал:

– Ну и как ответить на подобный вопрос? Без понятия.

Я вытащил проткнутую ножом карту Мартина и передал ему. Дворкин долго рассматривал ее, освещая концом своего посоха.

– Это скорее всего сын Рэндома, Мартин, – сказал я, – именно его кровь была пролита здесь. Не знаю, жив ли он еще. Как ты думаешь, чего бы он достиг?

Дворкин оглянулся на Образ.

– Так вот что там было за украшение. Как тебе удалось достать оттуда карту?

– Ее достали, – ответил я, не вдаваясь в подробности. – Это ведь не твой рисунок, верно?

– Разумеется, нет! Я этого мальчика ни разу в жизни не видел. Однако эта история дает ответ на один из твоих вопросов: если уже существует поколение твоих внуков, то твои же дети его и уничтожат.

– Как мы уничтожим их?

Он посмотрел мне в глаза очень внимательно:

– С каких это пор ты стал любящим и преданным отцом?

– Кто же изготовил Козырь Мартина, если не ты?

Дворкин опустил глаза и поковырял карту ногтем.

– Мой лучший ученик. Твой сын Бранд. Его стиль. Видишь, что они творят, обретая хоть каплю мощи? Может ли хоть один из них пожертвовать своей жизнью, чтобы сохранить королевство и восстановить Образ?

– Может быть, и да, – сказал я. – Бенедикт, Джерард, Рэндом, Корвин…

– На Бенедикте знак рока. Джерард обладает волей, но не умом, Рэндому не хватает мужества и решительности. Корвин… Разве он не стал изгоем?

Я мысленно вернулся к нашей последней встрече: тогда Дворкин помог мне выбраться из темницы и попасть в Кабру. Мне пришло в голову, что у него насчет моего плена были свои соображения, хотя он явно не ведал тех обстоятельств, из-за которых меня ослепили и замуровали в подземелье.

– Неужели именно поэтому ты принял его обличье? – продолжал между тем Дворкин. – Неужели это следует понимать как упрек мне? Неужели ты снова меня испытываешь?

– Корвин больше не изгой, и местонахождение его известно, – сказал я, – хотя у него множество врагов как среди членов нашей семьи, так и в других краях. Я уверен, он предпримет все что угодно для сохранения нашего мира. А как по-твоему, есть у него шансы на успех?

– Корвин, кажется, провел долгие годы вдали отсюда?

– Да, это так.

– В таком случае он, видимо, сильно изменился. Не знаю.

– Он изменился. И точно знаю, что горит желанием попробовать свои силы.

Дворкин снова внимательно посмотрел на меня; потом, не сводя с меня глаз, произнес:

– Ты не Оберон.

– Нет.

– Ты тот, кого я вижу перед собой.

– Именно так.

– Понятно… Я не учел, что это место тебе может быть известно…

– А я и не знал о его существовании до недавнего времени. Впервые меня привел сюда Единорог.

Глаза Дворкина изумленно расширились.

– Это… весьма… интересно, – пробормотал он. – Уже очень давно…

– Так как ты ответишь на мой вопрос?

– А? Вопрос? Какой вопрос?

– О моих шансах на успех. Как ты думаешь, смогу ли я восстановить Образ?

Он медленно приблизился ко мне, остановился и положил правую руку мне на плечо, левой при этом приподняв свой посох, который качнулся, и его голубой свет вспыхнул примерно в футе от моего лица, но ни малейшего жара я не ощутил. Старик смотрел мне прямо в глаза.

– Да, ты изменился, – промолвил он наконец.