Однако эти воспоминания, пожалуй, останутся с нами навсегда, решила я. А если бы не было даже их, то для чего вообще он пришел в этот мир? По моим щекам побежали слезы.

— Спасибо, теперь мне лучше, — сказал он охрипшим голосом, несмотря на то что в действительности ему ничуть не полегчало.

Затем он крепко сжал мою руку и моментально отпустил.

Прошагав какое-то время, я заметила, что перед глазами у меня немного потемнело. "Видимо, я так серьезно и чересчур самозабвенно сжимала в объятиях Накадзиму, что это вызвало легкую анемию", — подумала я. Мне стало трудно дышать и показалось, словно его боль каким-то образом передалась мне.

— Прости. У меня никогда не получается нормально поехать и повидаться с ними. Вечно я себя накручиваю, — извиняющимся тоном произнес Накадзима, глядя на мое состояние.

— Но ведь это понятно, — сказала я. — Накадзима-кун, ты так часто говоришь "нормально не получается", что я не хочу этого слышать. Это как-то режет мне слух.

— Ну да, слово-паразит какое-то. Просто я находился в такой среде, где мне казалось, я умру, если у меня нормально не получится...

— Вот как?..

И подумала, что его тайна связана с теми людьми, с которыми мы вот-вот встретимся. Раз так, то, возможно, рассказывая о них, он поведает мне что-либо о своем прошлом. Я очень надеялась на это. Мне действительно хотелось услышать как можно больше. Когда тебе нравится другой человек, тебе хочется узнать и понять его. Мне захотелось выяснить даже то, что значит для него излюбленная фраза "нормально не получается".

Из-за тумана озеро было окутано дымкой. Какое-то время она закрывала поле зрения. За этой пеленой, словно за кружевной занавеской, озеро еле-еле виднелось, напоминая разлитое молоко.

Мы продолжали идти. Мы аккуратно пробирались вперед по тропинке, почти ничего не видя перед собой. Мне показалось, что мы идем уже целую вечность. Свет карманного фонаря бежал впереди нас, превратившись и маленький круг, и немного освещал путь.

— Ну наконец я его вижу, — сообщил Накадзима.

За красными воротами находилась каменная лестница, которая вела к небольшому синтоистскому храму. Наверняка оттуда, с той лестницы хорошо видно озеро... Внимательно всмотревшись вглубь, куда вела дорожка, бегущая сбоку от тории, я увидела дом. Вот это да! Неожиданно возникший в тумане, он и впрямь был настоящей ветхой деревянной хижиной, глядя на которую, невольно подумаешь: "А есть ли там электричество?.."

Лестница в прихожей в некоторых местах была заколочена досками, которые скрывали образовавшиеся дыры. Окна кое-где оказались разбиты и затянуты полиэтиленовой пленкой. Внутри было несколько темновато.

Однако, хорошо присмотревшись, можно было заметить, что то, как заколочены дыры в лестнице, и то, как заклеены окна, было сделано весьма аккуратно, просто и практично. Несмотря на прошедшие годы, вид дома совершенно не производил впечатления неряшливости или замусоренности. Мне на ум пришло понятие "обет нищенства".

Жильцы этой хижины — люди аккуратные. На эту мысль наводили опрятно расставленные цветочные горшки и старенький велосипед с прохудившейся от времени корзинкой, но с чистыми, сияющими спицами.

— Здравствуйте! — громко произнес Накадзима.

В доме царила полнейшая тишина, как на озере, так что можно было усомниться, есть ли тут кто-нибудь вообще. Наконец через какое-то время к нам неспешно вышел человек.

Он был взрослым, определенно лет тридцати пяти, но в то же время очень маленького роста, словно ребенок. Лицо его казалось каким-то неживым и чем-то напоминало морду бульдога. При этом глаза его сияли, и в целом он выглядел очень достойно.

— Ой, Нобу-кун! Неужели это ты?! — воскликнул человек.

На нем был свитер, весь в катышках, и растянувшиеся брюки из бумажного твила. Однако он, как и дом, оставлял впечатление чистоты и опрятности. Длинные волосы были аккуратно завязаны на затылке. При полноте и низком росте у него была очень прямая осанка. Мне он дался исключительно приятным.

— Мино-кун, сколько лет, сколько зим, — улыбнулся Накадзима, не подав и виду, что так дрожал и боялся встречи с этим человеком.

Я была поражена такой резкой переменой и появившейся ниоткуда мужественностью, сбивающей с толку.

Тут я подумала, что в нем, должно быть, скрыто немало такого, чего он не раскрывает даже рядом со мной. И я почувствовала, насколько велика разделяющая нас пропасть неизвестности.

— Ну наконец-то ты приехал нас навестить. И по поводу мамы... прими, пожалуйста, мои глубочайшие соболезнования, — сказал мужчина, а после продолжил с нежной улыбкой: — Однако это надо же: сколько времени прошло с тех пор...

Лицо мужчины сияло и располагало к себе.

— Я давно собирался приехать. Ужасно хотел повидаться, но все не находил себе покоя. Здесь осталось так много воспоминаний о маме. Тяжело...