— Значит, вы знаете, что говорить на пресс-конференции. Последние действия Уилмса перед смертью, о том, что Пендред находится в пределах досягаемости и вскоре будет найден, о том, что мы уверены в его виновности как в предыдущих убийствах, так и в нынешних. Можете выразить сожаления по поводу смерти Кокса и направить наши соболезнования его вдове. Также можете добавить, что мы ведем расследование ошибок, допущенных четыре года тому назад.

Колл двинулся к двери, Райт поспешно записывал выданные им указания, а Гомер пытался вычленить из всего сказанного что-нибудь ценное. У него было дурное предчувствие, что ему вручили щит из папье-маше, которым он должен был защищаться на пресс-конференции, к тому же он ощущал приближение дождя.

И в этот момент в кабинет вбежал Фишер.

— Пропал доктор Милрой. Пендред должен был знать его.

Колл бросил на Гомера такой взгляд, на который не была бы способна даже Медуза Горгона.

Фишер не обладал богатым воображением, и пока это не мешало его карьере офицера полиции. Он делал то, что ему говорили, молчал, когда надо, и бежал и кричал, когда приказывали. Ему нравилось общаться с окружающими (что предполагало обильные возлияния, зачастую в самых сомнительных заведениях) и ощущать дух товарищества.

Единственное, что омрачало ситуацию, это его сексуальная жизнь. Джесс была очень красивой девушкой, с большими карими глазами и такими длинными сосками, каких он не видел никогда в жизни. И их занятия любовью всегда доставляли ему удовольствие, вне зависимости от того, держал он их во рту или сжимал пальцами; однажды он даже взялся их измерить и обнаружил, что они составляют в длину более двух сантиметров.

Однако Джесс не устраивала перспектива стать женой полицейского. Она не находила общего языка с его коллегами и не вписывалась в их компанию. В тех редких случаях, когда она отправлялась с ним на вечеринку или в боулинг, она вела себя тихо и скромно. И после таких вечеров они часто ссорились.

Отношения их начали расстраиваться, безжалостно утрачивая всю свою прелесть.

И в результате он остался один.

Так продолжалось до последнего времени. Пока сексуальная связь не возникла там, где он и не ожидал.

— А ты никогда не хотел попробовать по-другому?

Вопрос был задан едва ли не скучающим тоном, и Фишер почувствовал, как его первоначальное удивление сменяется негодованием.

— Что ты имеешь в виду?

Беверли Уортон лежала, опершись на локоть и положив руку с длинными тонкими пальцами ему на живот.

— Не догадываешься?

Сексуальное возбуждение соперничало в нем с уязвленной гордостью.

— Разве я что-то плохо делаю?

Она улыбнулась, и он снова ощутил, что не может перед ней устоять. Каждое движение словно подчеркивало ее ошеломительную красоту, которой он любовался с разных сторон и при разном освещении.

— Да нет. То, что ты делаешь, ты делаешь очень хорошо.

Ее пальцы с идеальным маникюром зашевелились. Он начал слегка поеживаться, отчасти из-за того, что ему было щекотно, отчасти предвкушая новое удовольствие.

— Пока еще на меня никто не жаловался.

Она ничего не ответила. Когда ей удалось довести до его сведения, что она готова с ним переспать, он начал вести себя как неандерталец, впрочем, скорее всего, это сравнение было несправедливо по отношению к столь древней и благородной расе. Для таких людей, как Фишер, прелюдия заключалась в одном поцелуе и легкой отрыжке, после чего он овладевал женщиной, сжимая ее грудь так, что та потом долго болела, а затем принимался двигаться со скоростью поршня, достигая оргазма (по крайней мере в данном случае) гораздо раньше, чем это успевала сделать партнерша.

Когда ее рука добралась до его пениса, тот уже успел набухнуть и достичь вполне приемлемых размеров, и от этого манера поведения его хозяина показалась ей еще более отталкивающей. Она нежно, но крепко обхватила его член, и у Фишера вырвался неожиданный выдох.

— Садись, — распорядилась она, и он с легким удивлением повиновался. — Откинься к стене.

Она перекинула ногу через него и встала на колени, так что ее грудь оказалась от него на таком близком расстоянии, что ему трудно было сконцентрировать на ней взгляд; возможно, именно поэтому он предпочел вос пользоваться услугами органов осязания.

— Да, вот так, — выдохнула она.

От прикосновений он перешел к помощи языка, и когда она медленно и осторожно вобрала его в себя, он чуть не задохнулся от удовольствия, на мгновение позабыв о верхней части ее тела.

— Вот так, — снова прошептала она и, обхватив его голову, начала медленно и ритмично сжимать и расслаблять мышцы таза.

Общественность узнала о третьем убийстве из газет и сообщений по радио; имя жертвы не называлось. Айзенменгер узнал об этом, едва проснувшись после долгой бессонной ночи, проведенной за отчетами Блументаля, и не сразу осознал всю важность этой информации.