Уцелевшие корабли Ксеркса между тем после бегства из Саламина прибыли в Азию и переправили царя и войско из Херсонеса в Абидос. Затем флот остановился на зимовку в Киме. Когда же засияла весна, корабли тотчас поплыли на Самос, где часть кораблей уже провела зиму. Большинство воинов на кораблях состояло теперь из персов и мидян. Военачальники их были Мардонт, сын Багея, и Артаинт, сын Артахея. Вместе с ними начальником был также Ифамитра, племянник Артаинта, которого тот сам выбрал себе помощником. После тяжкого поражения варвары уже не осмеливались идти дальше на запад, к чему, впрочем, никто их и не принуждал. Они стояли у Самоса на страже на случай восстания в Ионии. Вместе с ионийскими кораблями флот варваров насчитывал 300 кораблей. Впрочем, они вовсе не ожидали, что эллины придут в Ионию, но, как они полагали, удовлетворятся защитой своей земли. Так варвары решили потому, что эллины не преследовали бегущих из Саламина кораблей, но сами были рады возвратиться домой. На море они в душе считали себя, правда, побежденными, но ожидали, что уж на суше Мардоний одержит решительную победу. Стоя у Самоса, персы держали совет, могут ли они нанести врагу вред, и вместе с тем с нетерпением ожидали, какой оборот примут дела у Мардония.

Наступление весны [1033] и пребывание Мардония в Фессалии побудило эллинов к действию. Сухопутное войско их еще не успело собраться, а флот в числе 110 кораблей прибыл на Эгину. Военачальником и навархом был Левтихид, сын Менара, внук Гегесилая, правнук Гиппократида, потомок Левтихида, Анаксилая, Архидама, Анаксандрида, Феопомпа, Никандра, Харилая, Евнома, Полидекта, Притания, Еврифонта, Прокла, Аристодема, Аристомаха, Клеодея, Гилла и Геракла. Он принадлежал, таким образом, к другой ветви царского дома. Все названные предки Левтихида, кроме последних семи, были царями Спарты. Во главе афинян же стоял Ксантипп, сын Арифрона.

Когда все корабли пришли на Эгину, в стан эллинов явились вестники ионян, которые успели уже побывать в Спарте, и просили лакедемонян освободить Ионию. В числе этих вестников был и Геродот, сын Басилида. Они вступили в заговор (сначала их было семеро) и замыслили умертвить Страттиса, хиосского тирана. [1034] Однако замысел их был раскрыт, так как их выдал один из соучастников. Остальные же шестеро тайно бежали из Хиоса и прибыли сначала в Спарту, а потом на Эгину, чтобы просить эллинов плыть в Ионию. Им удалось (и то с трудом) уговорить эллинов отвести их только до Делоса. Ведь дальнейшее плавание казалось эллинам слишком опасным: они не знали тех стран и всюду подозревали присутствие врагов. А до Самоса, по их представлениям, было так же далеко, как до Геракловых Столпов. Вышло так, что ни варвары из страха не осмеливались плыть за Самос на запад, ни эллины, несмотря на просьбы хиосцев, — за Делос на восток. Таким образом, взаимный страх охранял области, лежавшие между врагами.

Итак, эллины отплыли на Делос. Мардоний же в это время еще зимовал в Фессалии. Оттуда Мардоний отправил к местным прорицалищам некоего человека родом из Европа, по имени Мис, и приказал ему всюду, где только был доступ варварам, обращаться с вопросами к оракулам. Какие именно вопросы Мардоний пожелал задать оракулам, я не могу сказать, так как об этом мне ничего не рассказывали. Впрочем, я полагаю, что эти вопросы относились к современному положению дел и ни к чему другому.

Этот Мис, по-видимому, прибыл в Лебадию и, подкупив там одного из местных жителей, проник в пещеру Трофония. Затем он посетил оракул в Абах, что в Фокиде, и пришел также в Фивы. Сначала он вопросил Аполлона Исмения (там, как и в Олимпии, получают прорицания, [сжигая] внутренности жертв), а потом с помощью какого-то чужеземца (не фиванца), соблазненного деньгами, лег спать в святилище Амфиарая. Ведь ни одному фиванцу вообще не дозволяется там вопрошать оракул; и вот по какой причине. Амфиарай повелел им некогда в изречении оракула выбирать одно из двух: хотят ли они иметь его прорицателем или же союзником. Фиванцы же выбрали Амфиарая союзником. Поэтому-то ни одному фиванцу не дозволяется там ложиться спать.

Самым удивительным же представляется мне вот какой рассказ фиванцев. Именно, Мис из Европа, обойдя все прорицалища, прибыл в святилище Аполлона Птойского. Храм этот называется Птойским, а принадлежит фиванцам и расположен за Копаидским озером у подошвы горы в непосредственной близости от города Акрефии. Когда этот человек по имени Мис пришел в храм в сопровождении трех выбранных общиной людей для записи прорицаний, как вдруг главный жрец изрек оракул, но на каком-то варварском языке. Фиванские провожатые пришли в изумление, услышав варварскую речь вместо эллинской, и не знали, как им поступить. А Мис из Европа выхватил у них принесенную дощечку для записи и стал записывать на ней слова прорицателя. Он сказал, что прорицатель говорил на карийском языке. Записав изречение, Мис возвратился в Фессалию.

Прочитав изречение оракулов, Мардоний отправил послом в Афины Александра из Македонии, сына Аминты. Александра он выбрал, во-первых, потому, что тот был в родстве с персами: сестра Александра Гигея, дочь Аминты, была супругой перса Бубара; их сын Аминта, носивший имя деда, жил в Азии. Царь поставил его наместником большого фригийского города Алабанды. Затем Мардоний знал о том, что Александр был гостеприимцем афинян и имел [почетное звание] благодетеля города. Так он рассчитывал, скорее всего, привлечь на свою сторону афинян, которые, как он слышал, были многочисленным и храбрым народом и к тому же являлись главными виновниками морского поражения персов. Если бы афиняне вступили с ним в союз, то он смог бы легко, как твердо надеялся, достичь господства на море, что, конечно, и случилось бы. А так как на суше Мардоний чувствовал себя гораздо сильнее эллинов, то рассчитывал на полную победу над эллинами. Быть может, к такому шагу его побудили также изречения оракулов, которые давали совет заключить союз «с афинянином», так что по их указанию он отправил [посланца к афинянам].

Предком этого Александра в седьмом колене был Пердикка, который вот каким образом завладел престолом в Македонии. Из Аргоса бежали в Иллирийскую землю трое братьев — потомки Темена: Гаван, Аероп и Пердикка. Из Иллирии, перевалив через горы, братья прибыли в Верхнюю Македонию, в город Лебею. Там они поступили за плату на службу к царю. Старший сторожил коней, второй пас коров, а младший Пердикка ухаживал за мелким скотом. А супруга царя сама варила им пищу (ведь в стародавние времена даже царицы, не только простой народ, жили бедно). Всякий раз как царица выпекала хлеб для мальчика (поденщика Пердикки), то из теста выходило в два раза больше хлеба, чем обычно. Так как это странное явление постоянно повторялось, то царица рассказала, наконец, своему мужу. А тот, услышав слова царицы, сразу же подумал, что это — божественное знамение и предвещает нечто великое. Затем царь призвал к себе поденщиков и приказал им покинуть страну. А те отвечали, что сначала получат заработанную ими плату, а потом уйдут. Услышав о плате, царь в своем ослеплении божеством воскликнул: «Вот вам заслуженная плата!». При этом он указал на солнце, лучи которого проникали в дом через дымовое отверстие в крыше. Гаван и Аероп — старшие братья — стояли пораженные, услышав эти царские слова. А мальчик сказал: «Мы принимаем, царь, твое даяние», и очертил ножом, который носил с собой, на полу дома солнечное пятно. Затем он трижды зачерпнул себе за пазуху солнечного света из очерченного круга и удалился вместе с братьями.