Шрифт:
Порфирий приказал извозчику свернуть в боковую улицу, и только тот раскатился среди цветущих фруктовых садов, как попал между двух эскадронов рижских драгун и должен был ехать между ними. Сзади звенел бубенцами и колокольцами разукрашенный лентами и мохрами бунчук, и запевала сладким тенором пел:
В нашем эскадронеВсё житьё хорошо…Хор с бубном, с треугольником, с присвистом подхватил дружно и весело:
Чернявая моя,Чернобровая моя,Черноброва, черноглаза,Раскудрява голова.Раскудря-кудря-кудря,Раскудрява голова…Дзыннь, дзыннь, дзыннь, – дырг, дырг, дырг, – треугольник и бубен сливались с хором.
Нам житьё хорошо,Командир вес-сёлый…Подхватил хор:
Чернявая моя,Чернобровая моя,Черноброва, черноглаза,Раскудрява голова…Лошади сзади фыркали и храпели. Офицеры, весело смеясь, говорили между собою. Запевала заливался:
Офицеры бравы…Вахмистры удалы…Гремел хор:
Чернявая моя,Чернобровая моя,Черноброва, черноглаза,Раскудрява голова…Порфирий словчился свернуть в переулок в обгон драгунского полка и, уже выезжая на главную улицу, был остановлен потоком пехоты. Гремел Старо-Егерский марш, били барабаны, песельники пели в ротах:
Ура!.. На трёх ударим разом –Ведь страшен наш трёхгранный штык.Ура!.. – раздастся за Кавказом,В Европе слышен тот же клик…Ура!.. Ура!..В Европе слышен тот же клик…Целою ротою, могуче, дружно пели солдаты. Порфирий ехал рядом с ними. Нельзя было обогнать. Толпа народа запрудила улицу.
Хриповатый голос старательно выговаривал слова:
Когда спасали мы роднуюСтрану и царский русский трон,Тогда об нашу грудь стальнуюРазбился сам Наполеон!..Ура!.. Ура!..Разбился сам Наполеон!..«Видать драгомировскую школу, – думал Порфирий, прислушиваясь к гордым словам старой песни. – Во всём видать! Пустяков не поют…»
Как двадцать шло на нас народов,Но Русь управилась с гостьми,Их кровью смыла след походов,Поля белелись их костьми…«По-суворовски учит! Знает Михаил Иванович солдатскую душу».
А рядом неслось:
Ведь год двенадцатый – не сказка.И видел Запад не во сне,Как двадцати народов каскиВалялися в Бородине…«Да – славянофилы и западники, – под песню думал Порфирий. – Нам Запад всегда был враждебен. Особенно далёкий Запад – Франция и Англия… А как мы их любим! С их – Великой французской революцией и английским чопорным парламентом и джентльменством. А вот где наше-то, наше!»
Песельники пели:
И видел, как коня степногоНа Сену вёл поить калмыкИ в Тюльери у часовогоСиял, как дома, русский штык…«Эк его, да ладно как», – кивал головою в такт песне Порфирий, а песня неслась и подлинно хватала за сердце:
Как сын пределов ЕнисейскихИли придонской наш казакВ полях роскошных ЕлисейскихПоходный ставил свой бивак…Ура! Ура!Ура! На трёх ударим разом!!V