Максимилиан сразу же взял трубку. У него почти не осталось голоса.

— Если похитили двух детей, — спросил Каспер, — и допросы ведутся в отделении предварительного заключения на Блайдамсвай, то что это значит?

— Допрашивают потенциального обвиняемого? Каспер посмотрел на Франца Фибера.

— Нет, — сказал он.

— Значит, они сверяются с VISAR. Международный реестр тяжких преступлений. Пользуется им полиция. С привлечением криминалистов, психологов-бихевиористов и судебных психиатров. У них там куча народу. Вивиан там тоже числится. Вот она сидит рядом со мной. Изучает мой процесс умирания. Я перезвоню через минуту.

Он повесил трубку.

Из зажима на приборной доске фургона торчали счета-фактуры и записки с адресами, Каспер пролистал их — безрезультатно. В другом зажиме была пачка потоньше, это были накладные. У Лайсемеера был собственный импорт вин и деликатесов, некоторые из бумаг оказались заказами на неделю вперед. Каспер нашел то, что искал, в самом низу. Это был заказ из «Конона» на итальянский обед в следующую среду. К заказу была приложена брошюра, напечатанная на бумаге ручного отлива. Из тех, что могли бы выдать пассажирам «Конкорда» или постояльцам отеля «Ритц», со словами «Добро пожаловать» и с описанием запасных выходов и заверениями на четырех языках, что все это перечисляется лишь потому, что того требует законодательство, а вообще-то мы никогда не умрем, во всяком случае, не в этом месте и не за такие деньги.

В брошюре были изображены здания «Конона» в разрезе и основной план. Каспер надел очки. На плане было отмечено все: лестницы, запасные выходы, библиотека и архив, конференц-залы, помещения дирекции, две столовые, четыре туалета на каждом этаже, технические службы, собственный шлюпочный сарай и причальный пирс. А красным маркером кто-то вдобавок отметил, где следует сервировать итальянский обед.

Зазвонил телефон.

— Тебе известно про детей, — сказала Вивиан. — Официальных сообщений не было. Возможно, чтобы не навредить им. Возможно, в интересах следствия. Один ребенок — девочка, наверное, это она нарисовала карту.

На мгновение она замолчала.

— Меня вызвали, — продолжала она. — Но я отказалась. Обычно нам предоставляют все сведения, которые есть в распоряжении полиции, но в этом случае сообщалось только то, без чего никак не обойтись. Минимум информации. Я отказалась. Но одна моя подруга согласилась. Специалист по детским болезням сердца. Одного из этих детей когда-то оперировали. Я позвонила ей. Полиция пытается связать этих двоих детей с четырьмя или шестью другими детьми. Они исчезли в других странах. Мальчики и девочки. От семи до четырнадцати лет. Двое из буддистской школы-монастыря в Непале. Один в Таиланде. Сенегальская девочка из католической школы во Франции. Нет никаких сведений, подтверждающих связь между этими случаями. А теперь держись. Одну девочку нашли. Ее пытались задушить. Следов сексуального насилия нет. Но ее истязали. Крайние фаланги пальцев на ее левой руке были отрезаны. Но она осталась в живых.

Оба они замолчали. Потом трубку взял Максимилиан.

— Ты, конечно, не поверишь. Но у меня еще остались друзья. Я попросил их поинтересоваться Каином. Мне тут кое-что про него прислали. Твоего возраста. О детстве ничего не известно. Первое упоминание о нем — его служба в военно-морском флоте. Дальше торговый флот, мореходное училище, штурманская стажировка, морская академия, и вот он становится капитаном. Потом получает лицензию на морскую торговлю, потом сдает военно-морской экзамен. Затем работает в IMO — Международной морской организации. Параллельно учится на экономическом факультете. Самый молодой капитан флагманского судна за всю историю датского флота. Оставляет государственную службу. Под подозрением в контрабанде. Он вполне мог воспользоваться своим знанием международных систем оповещения и радиолокации. С 1995 года разыскивается за незаконное судоходство с нарушением международных норм безопасности. Затем, по всей видимости, экономические преступления. Его не видели, не опознавали и не фотографировали с 1995 года. Полагают, что постоянно живет в Англии. Полагают, что он организатор незаконной торговли компаниями через подставную фирму в Дании.

— Как может называться его датская фирма?

— «Конон».

Каспер закрыл глаза.

— Оккультное, — продолжил он. — Если оно когда-нибудь существовало. В цирке. Кто мог бы об этом что-нибудь рассказать?

— Везде шарлатаны.

Каспер ничего не ответил.

— Ты не пытался обратиться в архив Музея веселья во Фредериксберге? В собрание Барли? В цирковое агентство «Бумхоф»?

— Та женщина, — продолжал Каспер. — О которой вы с матерью говорили. Как-то это было связано с птицами.

Максимилиан замолчал. Где-то там, в тишине, был слышен страх.

— Феодора, — ответил он. — Йенсен. Самый знаменитый номер с птицами. Самая прекрасная память в мире. Но, во-первых, она не станет с тобой разговаривать. А во-вторых — это тупиковый путь.

Каспер ничего не отвечал.

— Дом престарелых для цирковых артистов в Кристиансхауне.

— Весь район Кристиансхаун эвакуирован.

— На добровольной основе. Она уже давно никуда не ходит. Она там. Если еще жива.

Трубку снова взяла Вивиан.

— Лоне Борфельдт, — спросил Каспер, — где она работала, чем интересовалась?

— Это было давно. Насколько я помню, это было совместное исследование. Медицинского института «Панум» и Института изучения сознания.

Каспер слышал, как моторная лодка движется по Стоккелёпет. Он слышал отражения от экранов тысячи окружающих его телевизоров. Если все поверхности вокруг тебя тверды, невосприимчивы и сильно отражают звук, то сила звука практически не зависит от расстояния. Тогда неумолимый мир давит на нас, не убавляя громкости.