– Вы сказали, что только олбанийское правительство располагает секретом производства этих летательных аппаратов, – сказал я. – Но предположим, один из них будет вынужден приземлиться на неприятельской территории. Таким образом, он вполне может оказаться во вражеских руках, а значит, аппарат смогут разобрать и затем строить ему подобные.

– Эта опасность предусмотрена. В каждом олбанийском аппарате помещен флакончик с очень сильной кислотой, который немедленно разбивается в случае попытки проникнуть внутрь устройства. Кислота выплескивается на секретный механизм и мгновенно уничтожает его.

– Поистине дальновидно, – заметил я.

– В силу этого мы и существуем в мире с нашими соседями не одно столетие, – ответил Вангал. – Сожалею, что расстаемся в такой спешке, но мне пора.

С этими словами он открыл дверцу сзади кабины и влез внутрь. После торопливого осмотра панели управления и матторка он сказал:

– Прощайте. Занимайтесь прилежно, тренируйтесь усердно и не дайте наемным убийцам застать вас врасплох.

– Если я увижу одного из этих негодяев, то поставлю его вместо мишени. Прощайте, приятного и безопасного вам путешествия.

Маленькое суденышко поначалу медленно поднималось вверх, затем, набрав инерцию движения, мгновенно вознеслось на высоту в полмили, если не больше, с путающей скоростью устремилось прочь и вскоре исчезло из виду.

Я подошел к краю крыши и заглянул через стенку. До земли было добрых шестьсот футов. Части здания перемежались с интервалом в шестьдесят футов. Далеко на севере виднелся город, состоящий из округлых зданий, посреди которых возвышалось огромное красное строение, подобное тому, на котором я сейчас стоял, но раза в два повыше.

Должно быть, это и есть та самая Красная Башня, о которой говорил Ворн Вангал, – императорский дворец Олбы. Городские стены образовывали окружность, в точках которой, соответствующих строго сторонам света, возвышались башни, очевидно, над городскими воротами.

Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась сельская местность, разделенная на фермы, с округлыми зданиями на каждом участке, очевидно домом владельца. На полях трудились люди, а тут и там я видел, как фермеры управляли огромными нелепыми животными, запряженными не то в плуги, не то в культиваторы.

Как я впоследствии узнал, животные эти назывались тирпеды и представляли собою гигантских бесшерстных толстокожих; размах плеч у них достигал восьми футов, а взрослая особь весила от четырех до пяти тонн. Они обладали огромными головами и ртами, длинными остроконечными ушами и относительно тонкими шеями длиною чуть ли не в половину туловища. Продвигались они тяжеловесной походкой, как слоны.

Выращивали здесь грибы различных видов и некоторые культуры папоротниковых кустарников.

Ровная вымощенная дорога, прямая как стрела, шла от южных ворот Олбы мимо башни, на которой я стоял, к обширной, в форме полумесяца олбанийской бухте Турено. Здесь располагались морские ворота столицы, где и держал в серо-голубых водах могучего океана Ропок свой громадный флот торговых кораблей император Хаджес.

По этой прямой гладкой дороге с грохотом тащились большие одноколесные повозки, влекомые тирпедами. Корпус заровианской повозки располагается внутри этого единственного огромного колеса, шарнирным кольцом удерживаясь от переворотов во время вращения самого колеса. С большой скоростью по дороге проносились и моторные коляски, также одноколесные. Я видел, как такие колеса диаметром более двадцати футов мчались со скоростью в сотни земных миль в час.

Один из охранников спустил меня в лифте, с которым я не знал, как обращаться, отвел в приготовленные мне Вангалом апартаменты и, низко поклонившись с вытянутой правой рукой ладонью вниз, удалился. И пока я занимался изучением патоа, из коридора доносились его шаги, размеренно перемещающиеся из конца в конец.

Вглядываясь с обостренным интересом в переводы и языковые особенности, я испытывал такое чувство, что читаю что-то знакомое, но забытое. И вскоре обнаружил, что мне достаточно лишь единожды прочитать слово на патоа, чтобы его запомнить.

Когда я впоследствии сообщил об этом Ворну Вангаду, он объяснил, что мозг Зинло, ставший теперь моим, уже некогда все это знал. Сознание, некогда получившее какое-то впечатление, записывает его в себя навсегда. Я же тогда мгновенно сообразил, что, значит, мне надо просто достучаться до своего сознания. Все это воодушевило меня.

Задолго до полудня я управился со всеми уроками, подготовленными мне Ворном Вангалом, и с нетерпением взялся за чтение книги по естественной истории Заровии. И лишь внезапно наступившая тьма, как это и бывает в тропических и полутропических районах Венеры, прервала мои занятия. В дверь постучали.

– Войдите, – сказал я на патоа, стремясь как можно быстрее испробовать умение владеть этим языком.

Дверь скользнула в сторону. В ее проеме, на фоне освещенного коридора показался силуэт моего охранника. Он вошел и нажал кнопку, отчего помещение осветилось мягким светом. Я не мог различить источников света, так искусно они были скрыты.